Номер на повторе
Он топтался в прихожей, глядя печально то на пуховик с меховым капюшоном, то на свою потертую осеннюю куртку «командировочного образца». В кухне зашуршал чайник, супруга окликнула:
Во сколько у тебя электропоезд?
В девять, отозвался он, будто не знал расписание железных дорог как перчатку. Завтра к вечеру вернусь.
Она появилась в дверях, выразительно сжимая кухонное полотенце, пристально на него посмотрела как будто впервые.
Всё та же фирма?
Ага Презентация, потом совещание.
Он сам удивился, как буднично это у него выходит когда-то же и правда мотался по командировкам, в салатах гостиничных ресторанов ковырялся. А теперь отдел расформировали, трудится в скромной фирме, раз в полгода выезжает максимум. Врать стало проще, чем раньше обуваться. И привычка молча бронировать один и тот же номер в соседней с домом гостинице засела крепко.
Опять тот же отель? жена, похоже, мысли читала. Говорил, мол, там шумно.
Уже привык, пожал плечами. И дешево.
Она согласно кивнула, но всё ещё продолжала его недобро разглядывать.
А если я как-нибудь с тобой выберусь? Город посмотрим, а то застряла тут уже, как тот Буратино в карандаше.
Внутри у него кольнуло. Он вдруг яростно стал завязывать шнурок, который и так держался мертвой хваткой.
Да там, знаешь промзона, шоссе под окнами. Смотреть только на магазины стройматериалов.
Дочка высунула голову из комнаты.
Пап, флешку не забыл? вытянула ладонь, он быстро вложил туда заветный накопитель.
Доклад доделаешь?
Конечно! Ты ж говорил, вечером свободное время будет посмотришь потом мою презентацию?
Он кивнул. Тут он себе не врал: в гостинице, кроме телевизора и вида на шиномонтажку, особо развлечений не водилось.
Когда уезжаешь? крикнула дочь, уже уходя.
Через час.
Ну, удачи там, на твоих важных совещаниях, бросила она через плечо.
Он хотел что-то сказать, да только поправил ремень сумки и скрылся за дверью.
Его гостиница стояла у самой объездной, в тени автосервиса и строительного рынка. Дорога маршрутка, мост под железкой, тропинка между гаражами отработана до автоматизма. На ресепшене сидела новая девушка не та, что обычно улыбалась, будто они с ним хлеб соль ели.
Добрый вечер, номера есть? для приличия спросил он, хотя бронь на сайте оформлял лично.
Девушка поколдовала пару секунд над компьютером:
Есть стандарт. На сутки?
На сутки.
Он назвал фамилию. Она с деловым видом кивнула:
Всё в порядке. Четвёртый этаж, 406-й.
Ну конечно свой родной четыреста шестой: он всегда просил по возможности дать тот же. Не из сентиментальности просто там уже разведано, где розетка лучше, окно как открывается, как кран не переливать. Ну и еще потому, что именно в этом номере они встречались уже третий год.
Лифт вечно не работал, поэтому привычно посчитал ступеньки. На четвёртом перевёл дух, достал смартфон и накатал: «Я на месте. Час, как договаривались?» Ответ пришёл почти мгновенно: «Да. Уже еду».
В номере пахло бюджетным освежителем и какой-то хмурой бытовухой. Кровать узкая, матрас жёсткий, тумбочка с телефоном, стол с лампой, телевизор который и так не включали. Он швырнул сумку на стул, куртку повесил. На столе обнаружился чёрный блокнот.
Самый обычный не из тех, что кладут для отзывов. Мягкая обложка, клетка. Лежал прямо возле пульта, как чужой забытый предмет.
Открыл наугад, глазами наискосок на форзаце нет ни имени, ни телефона. Пустые страницы, дальше текст. Уже было хотел закрыть, но вдруг зацепился взглядом за строчку: «Сегодня опять соврал жене про командировку».
Он застыл. Почерк корявый, наклонённый влево. Мельком пробежал глазами: «Сказал, что еду на обучение, а сам опять в тот же номер»
Усмехнулся а ничего весёлого, в общем-то. Положил блокнот на место, включил телевизор, сразу убавил звук, куртку аккуратно повесил, открыл ноутбук, проверяя почту. В голове крутилась строчка: «Снова соврал жене».
Минут через сорок постучали. Ритм как пароль. Открыл. Она быстро зашла, поставила сумку, сняла пальто. Поцелуй поначалу неуверенный, потом привычный.
Как доехала? спросил он.
Ну, пробки, как всегда, пожала плечами.
Заметила блокнот:
Это твой?
Нет. Кто-то оставил.
Может, уборщица забыла?
Не похоже. Записи чьи-то.
Она пожала плечами и ушла в ванную. Он глядел ей вслед и думал, что три года назад она казалась почти девочкой, хоть разница в возрасте небольшая. Тогда ему едва стукнуло сорок два; всё казалось серым: дом работа сериал «Следствие ведут ЗнаТоКи». С женой как соседи, о дочке переживать не надо, выросла. А потом в отдел пришла новая сотрудница, и после новогоднего корпоративчика всё как-то само сложилось.
Он долго себя уговаривал, что «ничего не меняет», из семьи не уйдёт, жизней чужих ломать не станет. Это просто место, где он может быть не папой, не мужем, а кем-то нужным. Особенно охотно повторял себе это мантру, возвращаясь домой.
Когда она ушла пораньше «дела появились», он остался в одиночестве с блокнотом. Включил лампу, развернул на середине.
«Я не знаю, когда все так запуталось. Вначале это казалось приключением, думал контролирую. Никто не страдает. К жене внимательнее из чувства вины. Им что, хуже?»
Он улыбнулся без радости. Как в первый год романа, цветы, помощь дочери с курсовой, даже на дачу ездил хотя до садовых работ у него руки из-за рукавов не торчали
Дальше:
«Иногда я два разных человека. Один дома шутит, рассказывает анекдоты, планирует отпуск. Другой в гостинице, в другом ритме. Привык. А если это смешается страшно»
Закрыл блокнот, посмотрел на дверь всё под контролем, замок, цепочка. За стеной кто-то включил воду. Телефон завибрировал: «Доехал? Всё нормально?». Ответил: «Да, уже заселился. Завтра совещание, готовлюсь». Автоматически выработанные фразы.
Открыл блокнот ближе к концу, нашёл запись трёхмесячной давности:
«Сегодня она заявила, что ей надоела партизанщина. Хочет большего. Спросила вижу ли я её жизнь вне нашего номера? Я сказал: люблю, но у меня семья, обязательства. Она вздохнула: «Просто боишься»».
Он вспомнил свой недавний разговор всё то же самое. Списался на трудности, возраст, что «развод это совсем уж» и стало как-то странно, что всё совпадает.
Он встал, походил по комнате. В зеркале отражение: мужик лет сорока с лишним, с начинающей покусывать седыми висками, в рубашке, которая выдаёт живот. Вроде норм, но не совсем тот, кем себя двадцать лет назад рисовал.
Опять вибрация: дочка «Пап, глянешь презентацию? Добавила слайды». «Да, вечером всё посмотрю».
Захотелось спросить как у неё дела, но чат закрыл. Снова дернулся к блокноту.
Однако следующая запись явно на нерве:
«Жена спрашивала, что за частые поездки. Говорю хороший подрядчик, выгодный контракт. Смотреть стала как на чужого. Руки вспотели. Вроде бы обошлось Но кажется, она больше не верит».
Ему вспомнился разговор утром и предложение поехать вместе. Это спокойствие на поверхности, а под ним нарастает но все делают вид, что не замечают.
Дальше автор описывает, как случайно увидел свою в торговом центре она с мужем и детьми. Сделали вид, что незнакомы. После лежал в гостинице, не мог уснуть представляя, что всё вскроется.
Он читал уже почти час не мог оторваться. Чужие слова в какой-то момент перестали отличаться от собственных. Закрыл черную обложку, но та легла на стол как немой укор.
Ночью долго ворочался. За стенкой смеялись, хлопала дверь. Представил автора: примерно ровесник, приезжает в этот же номер, записывает, пока ждёт, говорит дома про командировки
Утром заварил растворимый кофе и опять открыл блокнот.
«Я пытался считать, сколько раз соврал, сколько сообщений стер, чтобы жена не увидела. Детям отвечал: работы много, а сам сидел тут и ждал. Уже сбился на сотне. Кажется просто слова, но иногда они как кирпичи в стене между нами. Иногда страшно, что я больше не смогу эту стену разобрать».
Он вспомнил, как однажды отменил поход с дочкой в кино сказал, что форс-мажор. Она пожала плечами: «Пойду с подругами». Дети быстро привыкают, что родители заняты.
Спрятал блокнот в ящик. Так вроде меньше совести мучает. Собрал вещи, проверил всё ли на месте. Перед выходом взглянул на блокнот, подвигал ближе к стене как будто так меньше заметят.
Дома всё шло по заведенному кругу. Жена спросила, как поездка. Он с жаром рассказывал про несуществующего клиента, рабочий обед и инновационную стратегию. Она слушала, кивала, изредка уточняла:
Ты что-то усталый. Иди поспи.
Дочка появилась с ноутбуком:
Ты мне поможешь? включила презентацию, подсела рядом. Он глядел на шрифты, делал замечания по структуре. Она слушала, кивала, что-то себе помечала в блокноте. Вдруг спросила:
Пап, а тебе не надоело мотаться? Говорил же мечта работать спокойно, без суеты.
Он замялся.
У каждого своя работа.
А мама волнуется, говорит, ты какой-то Она оборвала фразу, пожала плечами, Ладно, не бери в голову.
Раздражение внутри всколыхнулось не на неё, на самого себя. Сваливать вину на других было уже слишком.
Ночью, когда жена повернулась к нему спиной и натянула одеяло, глядел на её затылок. Когда-то он знал каждую родинку у неё, а теперь не помнил, когда просто держал за руку.
Предаю ли я её? мелькнуло. Я ведь не ушёл, я рядом, помогаю, поддерживаю Но эти слова вдруг зазвучали чуждо и глухо, как чужой почерк в блокноте.
Через пару недель снова собрал сумку. На этот раз жена не задавала ни одного вопроса.
На сколько?
На сутки.
Понятно, сухо сказала и это спокойствие его напугало.
Опять приехал вечером. Все те же декорации, все тот же ресепшен:
Добрый вечер, номер ваш на четвёртом этаже, четыреста шестой.
Поднялся, первым делом проверил блокнот на месте.
Взял в руки появилась вмятина на обложке, видно, кто-то придавил чем-то тяжелым. На последней странице свежая запись:
«Думал, что всё держу под контролем. А сегодня всё рухнуло. Жена нашла переписку. Не всё, но достаточно. Молча слушала мои оправдания, глядела как на чужого. Я выворачивался: «Это ошибка, ничего серьёзного, давно было…» Потом понял говорю это не ей, а себе. Она ушла в спальню, закрыв дверь. Дети изображали, что ничего не происходит. Я сидел в коридоре и не понимал, как так вышло».
По спине прошёл ледяной дождь. Уже не абстрактный случай. Самое страшное узнаваемо до боли. Вспомнил, как недавно чуть не попался: одно сообщение не удалил. Жена взяла телефон «позвонить дочери». Тогда ничего или только казалось.
Следующая запись от вчерашнего дня.
«Приехал сюда, потому что дома невозможно. Она не кричала, не плакала просто сказала: «Я не знаю, кто ты.» Я тоже не знаю. Сижу в знакомом номере и пусто. Всё думал, что лишь бы не перейти черту не уходить, не бросать семью. Оказывается, всё давно позади. Я просто делал вид, что не замечаю».
Положил блокнот, сел на кровать. Сколько лет он жил в уверенности, что, пока не делает решительных шагов, жизни можно разложить по полочкам: семья, работа, гостиничный номер будто там уже другой человек.
В дверь постучали. Узнаваемо до смешного.
Это я! знакомый голос.
Открыл, впустил. Она сняла пальто, посмотрела пристальнее, чем обычно.
Ты какой-то странный. Всё нормально?
Да, просто устал.
Заметила блокнот.
Ты до сих пор не выбросил его?
Не мой же, вдруг кто вернётся за ним.
Ну, как знаешь.
Села на кровать, потянулась к нему.
Точно в порядке всё?
Он кивнул, хотя ощущал себя на обрыве.
Любовь, небольшие разговоры, обсуждение следующей встречи. Она снова спросила не собирается ли он что-то менять. Ответил, как всегда, уклончиво.
Когда она ушла, вернулся к последней записи:
«Я не знаю, что делать. Можно отрицать, говорить, что всё наладится. Можно уйти но где гарантия, что история не повторится? Единственное, что могу перестать врать себе. Признать, что жизнь не два разных сюжета, а одна система, и, если не рушу её сам, значит, выбрал её сам.»
Долго сидел в тишине. Потом достал телефон, открыл чат с женой: «Как вы там?» стёр. «Нам надо поговорить» тоже стёр. В итоге отправил: «Как день?» «Всё по плану».
Встал, подошёл к окну. За трассой огоньки, машинные фары. В окне напротив свет. Может, кто-то пишет похожие строчки может этот же автор, а может, еще один вечный командировочный.
Вернулся к столу, развернул блокнот с самого начала. Там совсем другие записи, спокойные.
«Решил вести блокнот, чтобы не сойти с ума. Если не могу сказать правду другим пусть тут хотя бы правда останется. Может, и самообман, но так хоть себя не совсем теряю».
Подумал, что не хочет оставлять блокнот здесь, но и брать с собой тоже как-то нелепо. Брать значит принимать ответственность, оставлять делать вид, что оно к тебе не относится.
Вынул из сумки конверт для бумаг, сунул туда блокнот и опять достал, положил на кровать, сел рядом, задумался.
Телефон завибрировал. Дочь: «Пап, у меня завтра защита. Ты успеешь к трём?» Посчитал по легенде должен был быть вечером. Но если уехать утром успеет.
«Успею», написал. «Отменю пару дел». Дочь ответила радостно: «Супер!» и смайлик.
Выключил телефон, лег на кровать, уставился в потолок. Всё крутилось в голове: «Перестать врать хотя бы себе» Не быть жертвой обстоятельств, а человеком, который сам так построил свою жизнь.
В воображении возник разговор с женой: «У меня есть другая». Как она смотрит. Как дочь узнаёт Сердце сжалось; фантазия оборвалась на полуслове.
Пошёл к столу, взял блокнот, листал до конца. Почти на полях: «Все время откладываю разговор боюсь не потерять их, а чтобы они увидели меня настоящего».
Закрыл блокнот, положил в конверт и застегнул молнию. Из внутреннего кармана достал ручку и на внутренней стороне обложки просто цифры телефона. Ни имени, ни слова.
Сам не знал зачем. Может, если когда-то автор объявится. Может, чтобы следующий читатель понял: он не один.
Перед сном набрал жене: «Приеду раньше, хочу попасть на защиту. Потом поговорим, хорошо?» Долго смотрел на это сообщение, всё же отправил.
Ответ задержался: «Хорошо».
Утром вышел из гостиницы одна сумка, внутри пакет с документами и блокнотом. На ресепшене сказал девушке:
В номере лежал чей-то блокнот. Я забрал. Если спросят пусть звонят, протянул ей листок с номером.
Спасибо, передам, пожала плечами.
Вышел во двор. Весенний утренник, ещё не совсем холодно но и не жара. Дорога знакомая, шаги немного не те: медленнее, чем раньше. Планы не то чтобы чёткие, но в голове уже что-то намечается.
Он знал, что может всегда передумать. Вернуться, сказать потом, когда разберёт дела. Или оставить блокнот в ящике. Сделать вид, что ничего не было.
И знал может и не передумать. Прийти домой, сесть на кухне, дождаться, пока жена поставит чайник, и наконец сказать то, что столько лет держал внутри. Без сценария и гарантии, что станет лучше.
Подошёл автобус за окном. Залез, сел к окну. Обычный московский город остановки, палатки, дачники с сетками, бабушки у киосков. Положил блокнот на колени, не открывал просто держал.
Телефон завибрировал снова от дочки: «Я волнуюсь». Ответил: «Я буду. Всё получится».
Автобус тронулся. Он глядел на мутное отражение в стекле и на тёмную обложку блокнота на коленях. Впереди была защита дочки, разговор, к которому морально был не готов. За спиной гостиничный номер, где можно было сделать вид, что это отдельная жизнь.
Он не знал, какую выберет. Но знал одно дальше врать себе будет труднее.
Сжал блокнот чуть крепче, отвернулся от окна. Автобус сворачивал на привычную улицу каждое движение казалось новым, хотя всё уже было.
