Номер на повторе
Сергей топтался в прихожей, мучительно выбирая куртку: выгулять старую-проверенную пуховик с отстёгивающимся капюшоном или изобразить командировочного в лёгкой демисезонке? Из кухни доносился голос жены:
Серёжа, ты сегодня во сколько?
В девять электричка, отрапортовал он, будто у него перед глазами не висело расписание салатов из подручных овощей, а Яндекс.Расписание. Завтра к вечеру уже буду.
Жена выплыла из кухни с полотенцем, которым привычно вытирала руки, и посмотрела чуть пронзительнее, чем того требовал эпизод с выбором одежды.
Всё та же фирма?
Ага. Презентация, потом совещание.
Говорил он, как будто развешивал бельё во дворе крепко, уверенно, автоматом. Когда-то он и правда мотался по командировкам блуждал по чужому метро, ночевал в гостиницах категории чуть лучше общежития. Теперь отдел уменьшили как зарплату перед майскими, Серёжа перекочевал в маленькую фирму, где командировки были как весенний снег вроде возможны, но в реальности случаются раз в полгода. Легенда осталась. И привычка обязательно бронировать свой номер в скромной гостинице в двух шагах от дома.
Опять в ту же гостиницу? прищурилась жена. Ты же говорил, там шум гам и слева стройка.
Сергей пожал плечами.
Привык уже. Главное экономия.
Жена кивнула, пристально глядя, будто проверяла сдачу на рынке.
Давай я в следующий раз с тобой? Глянем, что там за город. Я ведь со времён ремонта парк не видела.
У Сергея где-то в груди что-то елознуло. Он срочно пригнулся к ботинкам якобы поправить шнурки, хотя они были затянуты как у призывника на плацу.
Маша, там смотреть нечего Одни заводы и шиномонтаж. Ни тебе Арбата, ни набережной.
Из комнаты выглянула их дочь по-русски, конечно, Настя.
Пап, флешку не забыл? Она деловито протянула ладошку, и Сергей вручил ей маленький зелёный накопитель.
Доклад доделаешь?
Конечно. Ты ведь говорил, вечером времени будет посмотришь, как у меня с презентацией.
Он кивнул. Святое дело проглядеть файл Насти, расставить комментарии, нацарапать что-нибудь про структуру. Это же часть улаженной жизни.
Ты во сколько уезжаешь? Настя уже отворачивалась.
Через час.
Ну, удачи на своих важных переговорах, сказала Настя и скрылась за дверью.
Он вроде хотел что-то добавить, но в итоге лишь подправил ремень у дорожной сумки и вышел в подъезд.
Гостиница как стояла за автомойкой и Стройматериалами, так там и вросла. Дорогу Сергей знал с закрытыми глазами: маршрутка до остановки Энергетиков, под мостом короткий переход, по тропинке между гаражами На стойке смена: новая девушка вместо пожилой Валентины Петровны, которая раньше ему улыбалась, как старой коту.
Здрасьте, свободные номера есть? спросил Сергей из вежливости: бронь через интернет уже лежала надежно.
Да, стандарт есть. На сутки?
На сутки.
Он назвал фамилию. Девушка кивнула.
Всё верно. Четвёртый этаж, четыреста шестой.
Другого он и не ждал. Всегда просит этот номер: не из ностальгии по временам молодости, а чтобы не разбираться заново, где у розетки сломан контакт, а у крана минус горячая вода. И ещё потому, что именно здесь у него случалась встреча уже третий год подряд.
Он привычно затрусил наверх: лифт в гостинице крутился как русская рулетка то работает, то нет. Сергей шаги считал как абак. На площадке перед четвёртым этажом перевёл дух, достал мобилу: Я на месте. Через час встречаемся? Ответ тут же: Да, выезжаю.
В номере пахло дешевизной и порошком Лотос, по привычке Сергей осмотрелся: кровать-раскладушка, советский стол, обшарпанная тумбочка с телефона, телик для антуража. Располагает познакомиться с собственной жизнью заново.
Сергей бросает сумку на стул прямо на столе чужой чёрный блокнот.
Не из гостиничного набора, а обычный мягкая обложка, клетка, никакой рекламы или логотипчика. Лежит, как случайная утеря.
Он листает. На форзаце ни имени, ни телефона. Первые страницы белые, потом начинается плотный, нервный почерк. Уже хотел закрыть и забыть, но акациево укололо в глаза: Сегодня опять соврал жене про поездку.
Сергей замирает. Чья-то чужая, до боли знакомая исповедь. Прочёл ещё фразу: Сказал, что еду на обучение, а сам опять в этот же номер.
Он скептически усмехнулся. Оригиналам, надо сказать неловких ситуаций не занимать. Закрыл блокнот, оставил на месте. Включил был телевизор чтобы не так душно было внутреннему монологу убавил звук, снял куртку, закинул на спинку стула. Открыл ноутбук, аккуратно проверив почту. В голове навязчиво крутилась: Опять соврал жене про поездку.
Через сорок минут в дверь уже привычный стук. Он открывает, впускает её. Анна уже не та девочка, кажется, что три года назад. Накинула сумку, сбросила пальто, поцеловались как всегда: сперва нарочито скованно, потом привычнее.
Как добралась? спросил Сергей, поправляя ей шарф.
Как всегда: пробки, трое дедов в маршрутке и этот ваш МКАД.
Анна замечает блокнот.
Это твой?
Нет. Кто-то из постояльцев забыл.
Может, горничная?
Маловероятно. Записи личные.
Она пожимает плечами и уходит в ванную. Сергей думает о том, как три года назад почувствовал себя вдруг не заледенелым, не прозрачным. Дома: работа, ужин, сериалы. Жена Лена почти не спорит (что, в общем-то, страшнее). Дочь в своей жизни, как орбита близко, но неуловимо далеко. Однажды в отделе появилась Анна, на корпоративе задержались вместе допоздна, ну и Дальше покатилось как детские санки на обледенелом склоне.
Сергей долго уговаривал себя: семья не страдает, он ведь ничего не рушит, живёт себе по графику. Признаться, где-то удобно. Своя келья, где он нужен, важен, желанен. Повторял это, особенно на обратном пути к подъезду.
Вечером, когда Анна ушла раньше, сославшись на дела (или родителей, или что там ещё бывает), он остался в номере один. Блокнот маячил на столе. Под лампой он снова открыл его с середины.
Я не помню, когда всё стало настолько запутанно. Сначала казалось игрой. Контролирую, думаю. Никто не страдает. Жена как жила, так и живёт, дети на месте. Привёз домой пакет вкусняшек, стал внимательней, совесть чиста. Разве это плохо?
Сергей опустился на жёсткий стул. Всё до боли знакомо: первые годы было желание быть лучше цветы жене, помощь дочери с докладом, дача, хоть Сергей и возился на грядках как ежик на ёлке. Да, казалось, стал лучше.
На следующей странице о двойственности:
Иногда чувствую себя двумя людьми. Один на кухне за борщом, другой снимает номер и живёт полдня в параллельной жизни. Как будто по расписанию. Если смешать страшно.
Закрыл блокнот. Замок, цепочка на месте, от соседей поток воды в трубах всё под контролем, никаких катастроф.
Тут телефон вибрирует: Лена пишет, Как доехал? Всё нормально?. Он отвечает механически: Да, заселился. Завтра совещание, готовлюсь. Всё по отработанному сценарию.
Листает блокнот ближе к концу. Есть запись трёхмесячной давности:
Сегодня она сказала, что устала от таких встреч. Ей надоело ждать, прятаться, подстраиваться. Спросила, вижу ли её вне этих часов. Ответил люблю, но семья, дети, обязанности. Она сказала: ты просто боишься.
Сергей вспомнил, Анна тоже об этом недавно говорила: что дальше. Он тогда ушёл от ответа, стал что-то лепетать про обязанность, возраст, приличия и тёщу, как обычно. Стало так неловко, будто сам себе брехал.
Положил блокнот, поднялся, посмотрел в зеркало у выхода: мужчина средних лет, чуть лысеющий, на пузе рубашка морщит, вроде неплохо но это если сравнивать с худшим.
Снова вибрирует телефон на этот раз Настя: Пап, завтра можешь посмотреть презентацию? Я добавила слайды. Он отвечает: Вечером посмотрю.
Очень хочется узнать, как она, но он закрывает чат. Садится за стол, снова хватает блокнот.
Последняя запись уже тревожная:
Сегодня жена спросила, почему я так часто в этот город езжу. Сказала, что сборы слишком тщательные. Отшутился: подрядчик чудесный, контракт выгодный. Она посмотрела так, будто впервые увидела меня. Вроде ничего, но мне кажется, она больше не верит.
Вспомнил утро: Лена хочет поехать вместе. Не афиша, а намёк, что знает больше, чем говорит. Всё вроде по-старому, а с подвохом.
Дальше случайные встречи в торговом центре, незнакомые взгляды, затем скучные часы самобичевания в гостиничном номере.
Сергей заметил, что час уже как читает чужой откровенный дневник. Мысли смешались: что своё, что чужое. Он закрыл записку, но убрать из головы не смог.
Ночью заснуть не получилось. В соседях то анекдоты, то хлопки дверью. Он чуть ли не представлял этого мужчину: такой же, чуть старше? Тоже приезжает сюда, раскладывает сумку, пишет о своих командировках.
Утром растворимый кофе. Открывает блокнот.
Пытался посчитать, сколько раз врал. Сколько сообщений стёр по тревоге, сколько детям сказал: занят, на работе аврал, хотя ждал тут её. Сбился на сотне. Думаешь просто слова, но иногда представляю, как эти слова кладут стену между мной и ними. И страшно, что уже не разберу.
Сергей вспомнил, как однажды отменил поход с Настей в кино не удержался, сказал, что вызвали срочно к заказчику. Она лишь равнодушно ответила ок, пойду с подругами. Дети сразу на всё переключаются.
Закрыл блокнот, запихнул в ящик стола. Надо ехать домой. Обычный ритуал перепроверил зарядку, паспорт, сумку. Потом почему-то заглянул снова, глянул на чёрную обложку. Что делать оставить, на ресепшен отнести, забрать? Всё выглядело неестественно.
В итоге сдвинул блокнот поглубже, к стене. Как будто теперь не видно и совести спокойней.
Дома всё шло по проверенному сценарию. Лена спрашивает: ну как прошла поездка? Сергей вдохновенно рассказывает про якобы совещание, несуществующего Павла Аркадьевича, ужин с коллективом разворачивает такую феерию, что хоть стенографиста нанимай. Лена слушает, уточняет, кивает.
Ты, наверное, устал. Иди отдыхай.
Настя заходит с ноутбуком.
Ну что, глянешь? запускает презентацию, садится рядом. Отец ворчит про шрифты, структуру, кивает как училка на пятёрке. Настя слушает, фиксирует.
Пап, а тебе не надоело ездить туды-сюды? Ты ведь хотел дома работать, без суеты.
Работа, дочка, есть работа.
А мама говорит, ты какой-то стал замялась, пожала плечами. Забей, пап.
Неприятно стало Сергею не на неё, а на себя, свою вымотанную легенду.
Ночью просыпается: Лена уходит на край кровати, укутывается шерстяным одеялом чуть ли не под нос. Он смотрит на её затылок, на светлую прядь, выпавшую из косички, и думает: вот же, рядом и при этом на орбите Сатурна. Когда последний раз он смотрел на неё просто так?
Это измена? думает Сергей. Я ведь в семье, помогаю. Просто
Дома слова звучат как роща чужих голосов такие же, как признания в найденном блокноте.
Через две недели новая командировка. Жена не задаёт вопросов, только равнодушно:
На сколько?
На сутки.
Ну, понятно.
Это спокойствие пугает больше, чем скандалы.
В гостинице всё как по нотам. На стойке та же девушка.
Номер бронировали. Четвёртый этаж, четыреста шестой.
Открывает Сергей дверь сразу к столу: блокнот на месте.
Подходит, берёт. На обложке появилась маленькая вмятинка, будто кто-то надавил книгой побольше. Открывает на последних страницах.
Я думал, контролирую всё. Держу ситуацию. Но сегодня не по плану: жена нашла переписку. Не всё кусок. Она молчала, слушала мои оправдания. Глядела как на чужого. Я что-то лепетал о случайности, об ошибке. Понял, что говорю не ей, а себе. Она ушла в спальню, закрылась, дети на кухне делали вид, что не слышат. Я сидел в прихожей и думал: как докатился.
По спине холодок ситуация заходит слишком близко. Он и сам не так давно промахнулся, забыл удалить сообщение, и Лена взяла его телефон. Тогда всё обошлось. Или только казалось, что обошлось.
Дальше запись совсем свежая, вчерашняя:
Я приехал сюда, потому что домой нельзя В доме всё пропитано этим разговором. Она не кричит, не плачет. Просто говорит: Я не знаю тебя. Я и сам не знаю. Сижу в этом номере, где был счастлив, и пустота. Думал, главное не уходить из семьи. Оказалось, черта пройдена давно, я просто не хотел это видеть.
Сергей захлопывает блокнот и садится на кровать. Сколько раз он убеждал себя: если не рванешь все мосты ничего не случится. Всё рассортировано: здесь семья, здесь командировка, здесь кислородная маска для себя.
В дверь стук.
Это я, говорит Анна.
Он впускает её, снимает пальто, она смотрит чуть внимательней.
Ты сегодня какой-то непохожий. Всё нормально?
Просто устал, наверное.
Блокнот она замечает:
Всё не выбросишь?
Не знаю, чей. Может, вернётся хозяин.
Ну, будет странно, если кто-то станет искать.
Она садится на кровать, тянется к нему:
Всё по-настоящему хорошо?
Он кивает, хотя внутри как будто стоит на краю.
Провели привычный вечер: бытовые разговоры, планы на следующий раз, вопрос а что дальше?, его невнятная увертка.
Анна ушла, Сергей остался с блокнотом.
Я не знаю, что делать. Можно всё отрицать, сказать: ошибся, исправлюсь. Можно начать новую жизнь, уйти. Но кто даст гарантию, что всё не повторится? Может, единственное, что могу перестать врать себе. Принять, что это больше, чем маленькая отдушина. Если я не готов всё сломать, значит, я это выбрал. Со всеми последствиями.
Сергей долго сидел в тишине. Взял телефон, открыл чат с женой. Написал Как вы?, стёр. Нам надо поговорить, когда я вернусь, стёр. Как день? отправил.
Ответ: Нормально. Всё как всегда.
Сергей подошёл к окну, посмотрел на дорогу. За стеклом лениво катились машины, в окнах напротив свет. Представил мужчину, который тоже сидит с чужой тетрадкой, с похожей историей. Оправдывает мол, у всех свои обстоятельства. Как и он сам себя.
Вернулся за стол, нашёл первую страницу:
Решил вести этот блокнот, чтобы не сойти с ума. Если не могу быть честным с близкими пусть хотя бы тут напишу, что думаю. Наверное, самообман но кажется, так хотя бы не теряю себя.
Сергей смотрел на блокнот. Оставлять здесь отмахнуться, брать с собой присвоить чужое. Нелепо в любом случае.
Он достал из сумки папку с документами, сунул туда блокнот. Потом снова вынул, положил на кровать. Посидел рядом.
Телефон завибрировал Настя: Пап, завтра защита, успеешь к трём? Если ехать утром, успеет. По легенде должен был вернуться вечером.
Успею, написал. Перенесу дела. Она ответила смайликом: Круто.
Сергей выключил телефон, лёг на кровать, уставился в потолок. Перестать врать себе. Что это значит для него? Может, признать: он не случайный заложник, а осознанный участник.
Представил разговор с Леной: У меня есть другая. Взгляд, Настя рядом Сердце застучало.
Подошёл к столу, ещё раз пролистал блокнот. Где-то сбоку мелко: Я всё откладываю разговор, боюсь не их потерять, а что увидят меня таким.
Сунул блокнот обратно в папку, застегнул молнию. Достал ручку, на внутренней стороне обложки написал номер своего телефона. Без имени просто цифры.
Не до конца понял, зачем. Может, чтобы, если хозяин найдётся позвонил. Или чтобы кто-то, открывший этот блокнот после, понял: так бывает не только с ним.
Перед сном написал жене: Завтра буду раньше. Успею на защиту Насти. Потом давай поговорим, хорошо? Долго смотрел, но отправил.
Ответ пришёл не сразу. Хорошо.
Утром покидал гостиницу налегке: папка с документами и блокнотом внутри. На стойке ресепшена остановился на секунду.
Извините, говорит девушке, в моём номере был чужой блокнот, я взял его, мало ли найдётся хозяин. Вот мой телефон.
Я передам, без интереса отвечает она, как водитель автобуса на просьбу об остановке.
Сергей выходит на улицу. Воздух свежий, но не до дрожи. Дорога привычная, но шаги вдруг стали как по новой брусчатке.
Он понимал: всегда можно передумать, приехать домой, сказать потом, отложить разговор, забыть о блокноте. Или не забыть и не отступать.
В автобусе сел у окна. Город за стеклом привычный: магазин Горки, палатки, пакетницы. Сергей достал блокнот, положил себе на колени.
В кармане завибрировал телефон Настя: Пап, я волнуюсь. Он ответил: Я буду. Всё получится.
Автобус тронулся. Сергей держал блокнот, смотрел на своё отражение в окне, и думал: впереди дом, защита Насти, разговор, который давно назрел. Позади номер в гостинице, где всё можно отложить на потом.
Он не знал, какую жизнь выберет. Но понимал: теперь врать самому себе станет труднее.
Переложил блокнот в сумку, отвернулся от окна, чтобы не видеть того отражения, на которое уже нельзя не обращать внимания. Автобус крутил по кругу знакомый маршрут, но теперь каждый поворот казался чуть новым.
