Слушай, я тебя сейчас такой историей поделюсь Просто села и вспомнила последнее наше новогоднее безумие ну не могла я больше вот так жить, честно.
Короче, за пару часов до полуночи я в буквальном смысле схватила детей и отправилась с ними к маме. Все из-за фокусов моего любящего мужа. Представляешь: стоит он на пороге кухни, уже при параде, рубаху свежую надел ту самую, которую я еще утром гладила, пока все спали. В руке бокал коньяка, а сам косится на тазик с Оливье.
Оля, ты уверена, что салата хватит? Чёто не солидно так, на донышке, тоном таким, будто я экономлю на его друзьях.
Я режу морковку мелко, рука уже не чувствует пальцев от запаха свёклы с луком, а ноги будто бы после пробежки на марафон. Курсанты на ногах, а он там зубастит. До полуночи часов четыре осталось было.
Володя, это же тазик Оливье! Тут три кило, какой донышке?! стараюсь без крика, но уже почти закипаю. Лучше бы посмотрел за Димой он с Леной опять ругаются изза планшета, слышу крики
Ну чего ты, Оля, ты же знаешь, я на кухне как слон в посудной, самодовольно так, улыбнулся и еще коньяка хряпнул. Дети пусть поиграют, праздник же! А ты проверь лучше гуся: пропёкся ли? Не хочу перед Лёшкиными облажаться, им всё по высшему разряду подавай…
К окну отвернулась, смотрю, как снег крупный падает под фонарём. Ком в горле ну на праздник хотела просто посемейному: я, Вова, ребята. Мечтала, честно, о мандаринах, старой комедии, да лечь пораньше. Но нет, за неделю до праздника мой супружник заявляет: к нам приедут его друг армейский Лёха, жена Вера и две их каких-то взрослых дочки. «Иначе где им ночевать, не на хостел же их?» Короче, без вариантов.
Ладно, думаю, гостеприимство дело наше. Но у Вовы весь список хотелок начал расти: меню переделывали трижды, закупки спиртного ящиками, уборка меня уже истощила.
Твой гусь пропечется, буркнула, морковь своим горем смахиваю. Иди стол раскладывай, скатерть на комоде.
Да успеется! лениво машет. Кстати, Вера звонила: типа у дочери новая диета, безглютенового хлебушка есть? Сейчас же все по всяким модам.
Я руки уронила. Нож звякнул по тарелке.
Ты серьёзно? Тридцать первое, восемь вечера. В магазинах уже шаром покати. Почему утром не сказал?
Ой, забыл, что ты заводишься? Сходи в «Пятёрочку» под домом, может там осталось чего. Да и майонез докупи, сама ж жаловалась.
Я не пойду никуда. Я с шести на кухне, Вова. Я устала. Если твои друзья с диетами, пусть сами привозят. Или ты сходи.
И тут он скинул свою «корону». Грянул бокалом по столу, лицо оттенком из «Дикого Запада».
Ты меня позорить хочешь? Я вот работаю, премию получил чтобы к столу накормить, а ты не утруждаешься? и всё вот это выдал.
Я работаю тоже! И дом, и дети все на мне! А ты только команды раздаёшь! тут уж я накипела.
Всё, цыц! аж стекла задрожали. Пошла купи хлеб. И чтобы улыбалась гостям. Не хватало ещё, чтобы Лёха видел кислую мину. Вон у него жена всегда при параде, бери пример.
Я на него смотрю, как впервые. Или наоборот слишком хорошо увидела именно себя в его глазах «женщину-служанку». Но промолчала: молча сняла фартук, вытерла руки.
Ладно, тихо говорю, схожу.
Он самодовольно ага, мол, победил женщину. «Вот и молодец, бегом давай».
Я в прихожую, тут Лена из детской выскакивает в платье снежинки своим руками ей два вечера шила.
Мам, ты куда? Мы же ёлку хотели зажечь…
Я быстро, котенок. Ты пока за Димой проследи.
Шубу накинула, сапоги, и вон из дома. Холодно, снег по лицу, но даже в кайф щёки горят не то от мороза, не то от обиды. Купила хлеб обычный, какой есть, никакого безглютена нет и близко это ж Россия, какие моды. Майонез заодно. А возвращаться… не хотелось совсем.
Дошла до дома шум, гам уже изза двери. Думаю: неужели уже все приехали? Открываю своим ключом. На ковре чужие шубы, ботинки, парфюм. Из комнаты хохот Вовы, и ещё какой-то женский, звонкий, чужой смех.
Захожу с пакетом хлеба, а там на моём столе компания: Лёха румяный, Вера вся при макияже, их две дочки с телефонами, а ещё одна какая-то женщина рыжая, молодая, прижалась к мужу. Я аж оцепенела. Узнала Светка, бухгалтерша у них, «душа коллектива», по словам Вовы.
А вот и хозяйка! Лёха с рюмкой аж заорал. Ты не серчай, мы тут начали, Вова сказал за добавкой ты пошла.
Вова машет без энтузиазма, дескать, садись, будь как дома, а тебе вот стул у края, между детских тарелок. Света, бухгалтерша, вон какая молодец, торт принесла: Оля, вы не против, если я присяду? Вова так настаивал, что у вас тут праздник…
На столе гора бардака, мои салаты наполовину подъедены, ложки в общей миске, гусь уже раздербанен, как после штурма. Дети на диване с планшетами, голодные. Я Вову на кухню зову:
Что тут происходит? Света эта что тут делает? Почему вы уже начали есть?
Мне что, ждать, пока ты благоволишь вернуться из магазина? Света коллега, ей негде, бедной, отмечать, вот я и позвал. А дети сами разберутся.
Я смотрю: не узнаю его. Точнее, кажется, именно сейчас и узнала слишком хорошо. Ты сейчас выйдешь вот туда, улыбнешься, Свете вина нальёшь и не портишь вечер. Иначе… деньги не дам, сама крутись, мол.
В этот момент Светка вваливается: Вова, а у вас тут майонеза нет? Салат суховат. Он как по щелчку, к ней кидается, Наташа у меня что-то нервная, сейчас всё будет… и ушёл.
Я стою, держу майонез. Внутри всё оборвалось будто струна в гитаре лопнула. Годы старалась: закрывала глаза на хамство, на задержки, покупала ему подарки, строила уют, а он привёл другую бабу, посадил за мой стол, и издевается. Я поставила банку майонеза, смотрю на часы 22:15. До Нового года меньше двух часов.
Решение было кристально ясное: я ухожу. В детскую захожу: Дети, одеваемся. Поедем к бабушке. Берите любимую игрушку.
Дети как-то сразу поняли Лена без капризов, Димка сник. Я кинула вещи в рюкзак детям, себе, паспорт, телефон, зарядку. За десять минут уже стояли в прихожей одетые. В гостиной музыка, песни, «пир горой». Я быстро шапку, варежки.
Ты куда намылилась?! Вова с огурцом во рту, Светку обнимает, глаза по пятаку. Мы уезжаем. К маме.
К теще!? Ты с ума? Через час куранты! Кто всё будет подавать?
Света справится. Ты сам говорил душа компании. А я, как ты сказал, переутомилась.
Не смей! Если уйдёшь, не возвращайся! Ты думаешь, я за тобой побегу? Да кому ты нужна, сорокалетняя разведенка?!
Я не прошу. Мне достаточно детей, мамы мне этого хватит для счастья.
Дима тихо пап, пока… Вова аж задохнулся ну и катись, маме привет!
Я захлопнула дверь, перекрывая все эти пьяные вопли, «общество приятных людей».
Вызвала такси, тариф зашкаливает, плевать последние отпускные, которые на лето откладывала да и пусть. Лена спрашивает: Мам, папа плохой? Нет, дочь. Просто человек забыл, что семья это не сервировка и не салаты… Главное мы вместе.
Таксист попался с усами добрый печку на максимум, даже ни слова не спросил «чего это вы втроём в ночь ездите». Играет радио ну и бог с ним.
До мамы добирались долго, под снегом, дороги свободные, мир будто вымер. Я маме пишу «Мам, едем к тебе. Всё объясню». «Жду. Пироги горячие» прислала. Я аж расплакалась, когда увидела этот ответ.
Мама встретила в своём фланелевом халате пахнет ванилью, корицей. Дома уютно и безопасно: никто не кричит, тихо. Дети за стол, я к чаю пирог с капустой, солёные огурцы. Никогда не была такая вкуснятина, честно.
Рассказывай, говорит мама, чай заваривает. Я всё как есть: и гостевые хотелки, и Свету, и оратьё его. Мама строго: Правильно, дочь, сделала. Без уважения дом не построишь. А твой сам всё потерял.
По телевизору Путин обращается, я нам с мамой по бокалу шампанского, дети со звёздочками вбежали. С Новым годом! кричим хором, часы бьют. Я желание загадала не про деньги и не про мужа, а про силу чтобы хватило начать всё поновому. Чтобы дети не терпели, как я.
В телефоне куча пропущенных, сначала злой: «Где ты?» Потом жалобный: «Оль, ну чего ты», а под конец совсем жалко: «На кухне завал, стиралку не включить, у Димки куртка где?» Я ну просто ухмыляюсь: вот оно, самостоятельная жизнь.
На третий день праздников звонок в дверь. Вова стоит с убогим букетом, сонный, помятый.
Оля, давай домой? Праздники эти кончаются, мне на работу, никто рубашки не гладил, Света напилась, Лёха с Верой пересорились Короче, без тебя плохо. Погорячился я, ну бывает.
Без меня плохо или без прислуги? спрашиваю спокойно.
Ну чё ты так Я же люблю, мы же семья.
Семья когда уважение есть. А что у нас было удобно лично тебе. Я подаю на развод после праздников. Дети со мной.
Он в шоке, явно не ждал. Кому ты нужна в сорок лет!
Себе нужна, детям нужна, маме и этого за глаза.
Взяла его букетик, положила на тумбочку в подъезде.
Пока, Вова, учись стирать и варить пельмени.
Закрыла дверь, на два оборота замок щёлк будто целый этап в жизни точку поставила.
Мама на кухне ну что, ушёл? Ушёл.
Молодец, дочка. Чай с вареньем будешь?
Я к окну снег валит, начисто город всё замело. Неизвестность, суды, новая работа впереди а страха нет. Ни капли. Так легко, будто тяжёлую старую обувь сняла. А дальше только свой путь, хоть и непривычно, зато честно.
Если вдруг до конца дослушала поддержи добрым словом. Для меня эта история многое значит, и, может, кого-то она поддержит тоже.
