Ты правда уверена, что салата хватит? Что-то уж больно маловато, на донышке, голос Виктора звучал насмешливо, с обидной претензией. Его слова перекрывали шипение вытяжки и глухой стук ножа о деревянную разделочную доску.
Елена не поднимала головы и продолжала нарезать морковь маленькими кубиками, хотя хотелось просто выйти за дверь и захлопнуть ее за собой так, чтобы хлопок прозвучал на весь подъезд. До полуночи оставалось чуть менее четырех часов. В ногах тянуло, в висках колотила усталость, а руки были пропитаны запахом лука и свеклы. Она замедлила движение, положила нож на доску и впервые за вечер посмотрела супругу в глаза.
Он уже предстал в праздничном виде белая рубашка с остро накрахмаленными манжетами, синяя вельветовая жилетка, выглаженные брюки. В руках бокал с янтарным коньяком. Но гостям еще не пора приезжать, а он уже балует себя алкоголем. Его взгляд был оценочным, изучающим, будто он пришёл на ревизию.
Витя, это тазик оливье, три кило. Больше, только если ванну взять, проговорила Елена чуть тише, чем хотела, потому что кричать не имела сил. Хлеб нарежь, если руки чешутся, или глянь за детьми. Тимошка опять с Лизой на планшете дерётся слышно на полквартиры.
Лен, ну ты знаешь, что у меня руки не для хлеба для других дел, ухмыльнулся он, отпивая коньяк. А дети пусть шумят, праздники же. Ты скажи лучше, гусь пропёкся? Не позорь меня перед Матвеевыми, если с кровью что-то вынесешь. У них дома кухня как в ресторане, не забывай.
Елена отвернулась к окну: за стеклом в свете фонаря танцевали хлопья снега. В груди разрасталась тяжелая обида липкая, как засохший мёд на ложке. Этот Новый год, она верила, должен был быть тихим, домашним: только они вчетвером Лена, Витя, Тимофей семи лет и Лиза, которой недавно исполнилось пять. Она мечтала о горке мандаринов, старых советских комедиях и сне до утра. Год был страшно изматывающим: оптимизация на работе, подённые заработки, ремонт у мамы.
Неделю назад Виктор выложил, будто между делом, что к ним заедет армейский друг Павел с женой Олей и двумя дылдами-дочками. Проездом же, не в гостинице держать! сказал он, не терпящим возражений голосом. Елена тогда промолчала с детства её учили, что гостью надо покормить, напоить, уложить. Но чем ближе был праздник, тем больше становилась его цепочка требований меню мелькало так, будто это корпоратив, напитков он набрал, как в ресторан, а ей досталось всё готовка, уборка, мораль, дети.
Гусь твой пропёкся, коротко бросила она и смахнула морковь в миску. Стол накрой наконец. Скатерть на трюмо, гладил я её.
Сделаю, сделаю, время вагон, фыркнул муж. Кстати, Оля звонила: старшей дочери нужен безглютеновый хлеб, у неё диета.
Елена как вкопанная застыла. Только что ополоснутый нож звякнул о тарелку.
Сейчас? Ты серьёзно, Витя? Тридцать первое, уже восемь вечера. Магазины пустые, очереди с улицы. Какая тебе диета? Почему с утра не сказал?
Забыл, пожал он плечами, будто выбрасывал этот поступок за ненадобностью. Чего ты? Сбегай в Пятёрочку, вдруг осталось на полке. Всё равно майонеза маловато ты брала ведь мало.
Никуда я не пойду. Я с шести утра кручу-верчу, устала, Витя. Надо сам сходи. Либо пусть с собой везут этот хлеб.
В лице мужа что-то изменилось, щеки налились, глаза стали как узкие щёлки. Он с громким раздражением поставил бокал на стол.
Позорить меня перед людьми собралась? Я, между прочим, премию получил чтобы за столом не было пусто, а тебе трудно дойти до магазина?!
Я тоже деньги приношу! И дом, и дети, и всё тащу, а ты только командуешь!
Тише! выкрикнул он так, что стекло микроволновки мелко задребезжало. Не ори на меня! Иди за хлебом, и когда гости войдут, чтобы улыбалась! Хватит своим кислым лицом портить людям праздник. Ты посмотри на Олю барышня из картинки, всегда при виде гостей сверкает. Научись, может бы
Елена смотрела в лицо мужа и вдруг ощутила почти чужое присутствие или, точнее, своё, острое узнавание. В последние месяцы с ним случалось именно это: сравнения, требования, язвительные уколы и расставленные акценты: Я, мои желания, мой труд. Сейчас, накануне Нового года, резануло особенно ярко словно раскалённым ножом по открытому нерву.
Она медленно вытерла руки о полотенце, сняла фартук.
Хорошо, тихо выдохнула она.
Виктор кивнул с усмешкой вот, победил, как всегда.
Молодец. Поторопись, а то гости ждут.
Лена в прихожей встретила Лизу: дочка, в костюме снежинки (Лена сама два ночи шила), надувалась от нетерпения.
Мамочка, ты куда? Мы же ёлку хотели зажигать!
Я на минутку, в магазин, солнышко, Лена поправила дочери белый бантик. Присмотри за братом, чтобы не ломал игрушки.
Она накинула тёплый пуховик, сунула ноги в сапоги. Снег охватил лицо, даря желанное облегчение и вымывая досаду сквозняком. В магазине близ дома Лена купила первый попавшийся хлеб ни о каком без глютена там, разумеется, не слыхивали, и банку майонеза. Но дома её останавливало что-то внутри ноги замедлили шаг сами собой.
Пока она стояла под окнами, к квартире уже подъехали такси. Поднявшись на этаж, она через дверь услышала гомон, музыку, смех гости оказались гораздо раньше. Открыла дверь в прихожей груда чужих курток, шапок, пахнущих дорогим парфюмом и морозом.
В гостиной Виктор сидел во главе стола, громогласно смеясь, рядом армейский друг Павел и эффектная блондинка Оля. Две их дочки уткнулись в смартфоны. Но ещё там была Светлана рыжая бухгалтерша из отдела Виктора. Он часто упоминал её: душа фирмы. Теперь Света сидела рядышком, почти прижавшись к плечу мужа.
О, а вот и хозяйка подъехала! Павел поднял стопку водки. Мы тут уже за старый год поминаем, прими участие! Витя сказал, ты за вкусняшками вышла.
Виктор даже не притворился радушием, бросил ладонью в сторону пустого места за столом, рядом с детской тарелкой.
Заходи, Лена. Это Светик, наш бухгалтер. Позвал её, чтобы не грустила одна, праздник всё-таки.
Света с подчеркнутой застенчивостью хлопала ресницами.
Ой, Лена, извините, если вторглась. Витя так уговаривал Я с тортиком приехала.
Лена окинула взглядом стол: салаты почти подъедены, гусь разгромлен кухонным ножом, в мисках ложки стояли, как деревья. Дети забыты, сидят на диване, смотрят планшеты.
Витя, на кухню, голос едва не предательски дрожал. Сейчас.
В гостиной наступила тишина. Оля переглянулась с мужем, Света поправила цепочку на груди. Виктор встал, как будто одолжение делает, и пошёл за ней.
Это что, по-твоему, порядок? с порога спросила Лена. Кто эта женщина? Почему гости пришли раньше и сразу уселись за горячее? И зачем она нужна на нашем семейном празднике?
Ты отчитываться требуешь? Она коллега. Захотела составить компанию мне не жалко. Павел с Олей прибыли без пробок. Что мне, на лестнице их держать? Ты почему так долго пропадала? По телефону лясы точила с кем?
Ты слышишь себя? прошептала Лена. Детей накормил? Обо мне подумал?
Дети могут сами взять, если надо. Ты сейчас выйдешь, будешь всем улыбаться, Свете нальёшь вина хватит истерик! Я работал целый год, имею право отдыхать в компании хороших людей!
Хороших людей… А я мебель?
Не заговаривай мне зубы. Просто не порть праздник, иначе пеняй на себя. Денег ты в следующем месяце не получишь выкручивайся сама со своими копейками.
В этот момент к кухне подошла Света, заглянула с игривой улыбкой:
Витюш, ты идёшь? Тост без тебя! Лена, простите, майонеза нет? Салат сухой.
Виктор мгновенно натянул улыбку:
Сейчас, Светик. Лена принесёт. Она у меня нервничает немного сегодня…
Он вышел, не обернувшись.
Лена осталась одна. Она посмотрела на банку майонеза и вдруг поняла: всё. Этот момент расплылся в ледяной тишине. За эти годы она всё терпела: и упрёки, и игнор, и сравнения, и бесконечные успешные коллеги, и его я старался Всё, хватит.
Вышла в детскую. Там Тимофей показывал Лизе пазл.
Быстро одеваемся. Берём по игрушке. Мы сегодня у бабушки встречаем Новый год.
А папа? удивился Тимофей.
Папа занят. Скоро будет салют, посмотрим с бабушкиного окна. Живо, ребятки.
Лиза не перечила, сосунула в рюкзак зайца, надела шерстяные лосины. Елена дрожащими руками собралась сама документы, тёплые вещи, зарядки. Через десять минут они были в коридоре, музыка из гостиной гремела всё громче.
В этот момент Виктор, весь в весёлом опьянении, подошёл к двери:
А куда это вы собрались?
К маме.
С ума сошла? Через полтора часа куранты! Кто гостей кормить будет?
Света и покормит. Ты ведь с ней веселишься, вот и пусть. Я всё.
Он оскалился, изумившись:
Если сейчас уйдёшь назад дороги не будет! Кому ты нужна с двумя детьми? Думаешь, я удержу?
Не надо держать, ровно сказала Елена. Миша, иди ко мне.
Тимофей пробормотал:
Пока, пап…
Виктор ещё пытался их окликнуть, но дверь хлопнула. На улице катила метель, и Елена, кутая детей и дыша морозом, вызвала такси. Тариф был жуткий по две тысячи за поездку, но ей было всё равно: на карте лежали отпускные на лето.
Мама, папа плохой? шёпотом спросила Лиза.
Ты что, солнышко. Просто папа про семью забыл. А мы с тобой и братом помним, да?
Такси было уже через пять минут. Старичок-водитель молча включил печку:
Холодно сегодня. Куда, красавица?
На Ленинградский, к маме.
Путь занял долго город притихал, словно замирая перед новогодним взрывом. Елена на телефоне коротко написала маме: Едем. Всё объясню. Жди. Ответ пришёл сразу: Пироги свежие, чайник греется.
На пороге встретила мама в старом уютном халате, с запахом домашнего печенья. В её квартире было тепло, покойно. Мигала маленькая, украшенная игрушками ёлочка, пахло корицей.
Заходите, мои, заходите, приговаривала она. Лизонька, руки мой, Тимошка тапочки надевай. Елена, ты худющая какая, сил нет…
На кухне мама вынула большой пирог, огурчики, сыр и тарелку горячей лапши. Дети ели молча, потом убежали в комнату смотреть мультики.
Ну, рассказывай, сказала мама и положила ей руку на плечо.
Всё, коротко ответила Елена, не могу больше так.
И правильно. Уважение дороже денег. Без него дом рушится. А туда, где жена не важнее гостей, не возвращаются…
По телевизору вышел президент, потом заливисто пробили куранты. Дети возвратились с бенгальскими огнями. Елена загадала себе главное силы на новую жизнь. Телефон вибрировал, Виктор звонил постоянно сначала грубо, потом жалобно. Она перевернула аппарат экраном вниз.
Не берёшь трубку? спросила мама.
Нет. В новом году никаких бывших.
Дни после были удивительно лёгкими: катались в парке, ели мандарины, строили снежных баб. На третьи сутки в дверь постучали у порога стоял Виктор с помятым букетиком роз, в мятых штанах, без уверенности.
Лена, ну вернись. У меня гора посуды, куртку Тимофея не найду. Я… переборщил. Давай домой?
Ты уверен, что скучаешь по мне, а не по удобству? спокойно спросила она.
Ну, чего ты начинаешь…
Витя, бывает семья, а бывает квартира, где жена прислуга. Я не прислуга. Подавай на развод, вещи по закону.
Он остолбенел не ожидал.
Кому ты нужна будешь?
Себе, детям, маме… И этого хватит, знаешь.
Она аккуратно положила его букет на тумбочку в подъезде.
Учись стирать, Вить. Варить макароны. Тебе пригодится.
Дверь захлопнулась. Ключ повернулся дважды.
На кухне, в кругу мамы, за малиновым вареньем, Лена впервые за долгое время вздохнула легко. За окном метель укрывала город новым началом. Впереди было много неизвестного, но не было больше страха только свобода.