БЕЗ ДУШИ…
Клавдия Васильевна медленно открыла дверь своей квартиры в московском районе Черёмушки. Она только что вернулась из старой, проверенной парикмахерской, где Лида Николаевна уже несколько лет стрижёт её волосы и делает маникюр. Клавдии Васильевне недавно исполнилось 68 лет, но она не позволяла времени одержать верх над собой аккуратная причёска и ухоженные руки всегда добавляли ей бодрости и уверенности.
Клавочка, к тебе кто-то заходил родственница вроде, встретил её в коридоре муж, Юрий Сергеевич. Я сказал, что тебя не будет домой часика два. Обещала ещё вернуться.
Клавдия скривилась.
Какая ещё родственница? Я же всех похоронила… Опять кто-нибудь дальний, через седьмую воду на киселе. Наверняка что-то просить придёт. Надо было сказать, что я уехала на Камчатку, ворчливо пробормотала она.
Ну что ты сразу так? Зачем же врать-то? Она вполне солидная мадам, вдвое интеллигентная, напомнила мне твою матушку, царствие ей небесное. Не думаю, что с просьбами. Одетая с иголочки, пытался сгладить Юрий Сергеевич.
Через полчаса в дверь позвонили. Не было сомнений та самая родственница. Клавдия сама отворила. На пороге стояла женщина высокого роста, в роскошном кашемировом пальто с дорогими сапогами, тонкие перчатки, сверкающие мелкими бриллиантами серьги Клавдия сразу оценила их.
Проходите, располагайтесь, пригласила она женщину на кухню, где уже стоял чайник и пирог.
Позвольте хоть познакомиться по-человечески. Я Клавдия… безотчества, мы почти ровесницы, а вы по какой линии ко мне относитесь? спросила хозяйка.
Гостья немного сконфузилась, щеки порозовели.
Галина… Галина Владимировна. Да, мы с вами почти ровесницы в июне мне пятьдесят исполнилось. Может, эта дата вам что-то говорит?
Клавдия Васильевна побледнела, губы дрогнули.
Вижу, что вы всё поняли, вдруг заговорила Галина. Я ваша дочь. Не ищу от вас ни денег, ни жалости. Хотела просто посмотреть в глаза своей матери. Всю жизнь не понимала, почему меня не любит мама… Её давно нет, восемь лет как схоронили. Почему только отцу была нужна? Его не стало недавно, два месяца прошло. На смертном одре рассказал мне всё про вас. Просил простить, если сможете… в голосе дрожали нотки невыносимого волнения.
Да что же это такое? ахнул муж, ведь он услышал всё, стоя в проёме двери. У тебя дочь есть?
Выходит, есть… Я тебе потом всё расскажу, устало откликнулась Клавдия.
Ну что ж… посмотрела? Если ждёшь, что я раскаиваться и плакать стану зря. Не виновата я. Надеюсь, отец всё объяснил. И если ты надеешься пробудить во мне материнские чувства, то ошибаешься не осталось ни капли. Прости, если можешь, холодно сказала Клавдия.
Можно я всё же приеду ещё раз? Мы тут в Одинцове живём, дом большой, на два этажа… Приезжайте с Юрием Сергеевичем на чай. Вот фотографии внука, правнучки… взгляните? попыталась робко Галина.
Не надо. Прошу, не приезжай. Забудь обо мне, оборвала её Клавдия и отвернулась, глядя в окно на унылый ноябрьский двор.
Юрий Сергеевич вызвал Галине такси, проводил до подъезда. Возвратился и увидел: Клавдия уже убрала со стола, села смотреть исторический фильм, будто ничего не случилось.
Да ты железная, Клавдия… Ты бы, наверное, на Балтийском флоте начальником была. Неужели у тебя совсем души нет? Я всегда знал, что ты жесткая, но настолько… встряхнул он головой.
Мы ведь с тобой познакомились, когда мне было двадцать восемь, помнишь? Так вот, всю душу мою выжгли задолго до тебя. Я из деревни под Владимиром. Всегда мечтала уехать в Москву. Училась лучше всех, поступила в институт одна из класса.
Семнадцать было, когда встретила Владимира. Любила, как дура. Он старше на двенадцать лет, а мне всё казалось принц. После моего босого детства Город казался раем. Стипендии едва на метро хватало, а тут кафе, мороженое…
Он не обещал жениться, но я уверена была любовь такая не кончается. А однажды пригласил на дачу. После первой ночи стало понятно всё, мы теперь связаны навсегда. Я забеременела, сказала ему. Владимир был рад. Я спросила: Когда свадьба? Мне уже восемнадцать.
А я тебе обещал? отозвался он. Нет, не обещал. Жениться не собираюсь. Тем более я женат давно…
А как же ребёнок, я?
А ты? Будешь жить у нас, жена заведующая отделением, я в исполкоме не на последнем месте. Заметим возьмём к себе. Ребёнка отдадёшь, всё оформим. За труды денежку получишь.
Что было делать? Позориться в родне, в деревне? Жила у них до родов в особняке. Жена Владимира на меня ни разу не взглянула. Дочку рожала дома: акушерка приехала, всё по правилам. Девочку сразу забрали. Не кормила, не видела больше. Через неделю меня аккуратно выставили. Владимир сунул плотный конверт рублей.
Я вернулась доучилась, работала инженером на заводе. Комнату дали в общежитии. Замуж никто не звал. Только ты пришёл. Уже 28 было, замуж ни хотела, ни не хотела… просто нужно было.
Дальше ты знаешь. Дом наш всегда полный, три машины сменили, дачу обожали, отдыхали каждый год. Завод наш пережил лихие девяностые: запчасти для тракторов только у нас, секрета восемь печатей, кругом проволока. Пенсию льготную заработали, жить не на что не жалуемся. Детей нет, и не надо: посмотри, что сейчас творится, дети другие…
Плохая была у нас жизнь, Клавдия. Я тебя любил, а сердце твоё не чувствовал ни разу. Ладно, детей не было ни собачку ты не приютила, ни котёнка, ни племянницу на порог не пустила, когда сестра просила. Сегодня твоя дочь приехала, а ты её встретила будто чужую! Кровь твоя. Были бы мы моложе я бы ушёл, а теперь уже поздно. Всё холодно с тобой, как в леднике, с болью бросил Юрий Сергеевич.
Клавдия побледнела. Никогда он не разговаривал так остро. В один миг её устоявшаяся жизнь дала трещину.
Юрий переселился на дачу в Подмосковье. Все последние годы он проводит там. Три бездомных пса, кошки. К дочери Клавдии, Галине, ездит в гости, всех их полюбил, в правнучке души не чает.
Был ты всегда размякшей душой, таким и остался… Пусть живёт как хочет, думает Клавдия.
Желание узнать Галину, встретиться с внуком и правнучкой не возникло у Клавдии Васильевны ни разу. Она ездит сама на море в Сочи или Ялту, дышит солёным воздухом, отдыхает, возвращается домой в одиночестве. И снова чувствует себя на редкость спокойно.
