Сынок
В новой квартире пахло свежим клеем от обоев, и этот запах сразу дарил уверенность в завтрашнем дне, будто стоило лишь иметь свои 10 квадратных метров. После лет скитаний по съемным комнатам у Лёши впервые исчезло чувство, что хозяин может в любой момент выгнать. Даже нервотрепка от переезда не смогла испортить ему настроение он думал, что наконец нашел свое место на планете и теперь будет жить вечно.
Ко всем новосельем Злата испекла рыбий пирог с яйцом и зелёным луком, поставила его в центр стола, где собралась семья Ковалевых: папа, мама и четверо детей. Злата, раскрасневшись, бегала по кухне, разливала чай, нарезала куски и шутила с малышами. Дети звенели ложками, перемешивая сахар, и с любопытством глазели на золотистую корочку. Лёша наблюдал за всем и чувствовал счастье, будто вернулся в детство. Вдруг приятные ощущения мутнули, как будто маленький червячок поселился в яблоке. Он вспомнил, когда в последний раз писал маме лет двадцать четыре назад, когда Алёшка только исполнилось 13. С того времени он слетал в армию, а потом уехал на стройку в Тюмень.
Налетай! позвала Злата, села на стул и отхлебнула чай. Дети, озорно переглядываясь, сыпали в чашки горячий янтарный напиток. Лёша расслабился, принял от жены большой кусок пирога и стал неспеша ужинать.
Злата, где синяя папка с письмами? спросил он.
Я ещё три коробки не разобрала, может в одной из них, ответила она.
Пнётся, ищи, пожалуйста, попросил он.
Срочно? улыбнулась она.
Да, срочно.
Дети доели второй кусок, а Злата подливала чай, отвечая на их веселый шум. Первая трапеза в новом доме оказалась невероятно вкусной и укрепила чувство радости.
Через час Лёша сидел за кухонным столом, просматривая папку. Там лежали письма от сослуживцев, парочка армейских фотографий и весточка от мамы. Когда он ушёл в армию, маме было уже пятьдесят, и она писала длинными посланиями о деревенских новостях и мировых сенсациях, заканчивая привычным «Сыночку Лёша от мамы Оли». Молодого солдата раздражали эти письма он рвал их на кусочки и бросал в урну. Интереснее были письма от девчонок, которые приходили сотнями, с подписями «самый красивый» или «самый весёлый» солдат. Сейчас он жалел, что уничтожил их. Сердце сжалось, и он достал единственное сохранённое письмо от мамы.
«Здравствуй, дорогой сынок. Поступила весть, что твой отец, от которого ты родился, умер. Ты, наверное, уже не помнишь его, ведь был ещё ребёнком. Я тебя уже давно не вижу и не знаю, встретимся ли ещё». Внизу подпись: «Сыну Лёше от мамы Оли». Лёша тихо произнёс: «Кстати, у Ковалевых чтото поменялось».
Злата, отпусти меня, надо к маме поехать, попросил он.
Да уж, сейчас нет денег на проезд, всё с переездом съедено, ответила она. Зарплату получу через две недели, отпускные ушли на ремонт, а следующая зарплата только через месяц.
Значит, будем брать в долг у Смирновых, сказал он.
Чтото мне приспичило? Вспоминаешь, как ты «поеду», а я одна с четырьмя бойцами в детсад, школу и работу успеваю, рассмеялась Злата.
Пожалуйста, отпусти меня. Я попрошу Людмилу Смирнову помочь с детьми, а потом возьмём в долг полностью, умолял он.
Ехать уже, бедняжка! обняла его Злата, прижалась щекой к щеке, потом пошла в комнату, думая о том, как улучшить быт.
Дорога к деревне заняла три тяжёлых дня. Лёша ехал сначала поездом, потом автобусом, попуткой и пешком. Он шёл с ватными ногами, часто вздыхая, пытаясь успокоить волнение. Деревня сильно изменилась: старые избы теперь обросли мхом, всё было в сером оттенке, лишь несколько грядок всё ещё зелели. Он подошёл к кромке двора, толкнул калитку и вошёл в небольшое подворье, где дверь была незаперта. Перешёл в сенёк и зашёл в темную комнату.
Есть кто живой? спросил он.
Я живая, голос из уголка прервал тишину.
Глаза Лёши привыкли к темноте, и он увидел старушку, севшую на край кровати. Он опустил рюкзак и сел на скамью.
Вы из дома пришли? спросила она, назвав себя Ольгой Герасимовной.
Нет.
Летом привёзли дров, а сейчас ждём, когда ктонибудь их принесёт. Зима была суровая, сейчас ждём мягкую, но без дров.
Дайте я вам помогу собрать дров! воскликнул Лёша, неожиданно обратившись к ней на «вы».
Сиди, успеется. Чай уже готов, но новости плохие начальники мародёрствуют, а пенсия отбирают.
На что вы живёте?
Шефятся над мной, раз в неделю приносят хлеб и молоко, иногда крупу с маслом. Не много, но я экономлю до следующего раза.
Чем занимаетесь каждый день?
Сижу. Что ещё делать? ответила она.
Сквозь шум кобающей собаки и кудахтанья кур прозвучал гул самолёта.
Сын я ваш, Ольга Герасимовна.
Сыын? недоуменно сказала старушка, у меня нет сына, он пропал.
Как пропал? Я же тут! Неужели не узнаёте? Посмотрите внимательно.
Мне теперь всё равно, я слепа, прошептала она, в темноте живу, электричество не потребляю, а у меня нет копеек на свет.
Выходить можно? спросил он.
Выходи.
Подворье выглядело уныло, ветер обмочил слёзы на его щеках. Он пошёл к сараю, нашёл топор, взял большую дровянку и начал колоть. К вечеру дрова были аккуратно разложены, он зажёг печь и положил в неё поленья.
Кто растапливает печь? спросил он, всё ещё не решаясь назвать её мамой.
Я сама. За годы на пальцах образовалась короста от ожогов, так что в пламя рука уже не болит.
Ольга Герасимовна накладывала кашу, а Лёша, глядя на её измученную фигуру, понял, что это и есть его мать. Он ощутил, как время утекает, и её образ начинает исчезать. Он оттолкнул мысли, но спросил:
Я могу переночевать у вас?
Да, ночуй.
После ужина он лёг на старый диван, не зажёг лампу, нашёл в темноте одеяло и укрылся по подбородок. Он думал о своей жизни: как пахал двойные смены, откладывал на квартиру, покупал машину, водил семью к морю, откладывал каждому ребёнку сберегательную книжку. Всё это привело к покупке просторной квартиры. Всё было нелёгко, но он справился.
Он ворочался, кашлял, встал и пошёл на ощупь к горнице, где увидел силуэт своей матери у кровати.
Не спите? спросил он.
Не сплю, ответила она.
Он вдохнул глубоко, готовясь рассказать ей всю свою историю, но услышал:
Я не знаю, кто ты. Смерть меня не боит, каждый день жду её. Господь меня не торопит, а ты не торопи его.
Зачем так? Я ничего плохого вам не сделаю Как доказать, что я ваш сын?
Не надо доказывать. Сыновья заботятся о родителях, как родители о детях. Я помню, как в девятнадцать тебя призвали, писала письма, а потом после армии приехал только на два дня. Я знаю, что у тебя был сын.
У меня теперь четверо детей, сказал он.
Как? Откуда ты знаешь? спросила она.
Ольга Герасимовна, я ваш сын. Помните, когда мне было пять, вы подарили щенка? Я спал с ним в постели, а вы ругались. Или шрам на локте от раскалённой кочерги? Или моего друга Ваську Петренко? перебивал он, но старушка лишь кивнула, не помня ничего.
Тень её веков исчезла в темноте.
Однажды я влюбился, мне было четырнадцать, а ей двенадцать. Мы привели «невесту» домой, а вы её прогнали. Вы помните? спросил он.
Не помню, милый человек. Я слепа, но каждый уголок слышу, и ты иди спать, не тревожь меня.
Он проснулся с головой, набитой болью. Не ожидал такой встречи: вместо слёз радости и объятий холодную признательность. Он отказался от чая, собрал рюкзак, подошёл к старушке, но не смог её обнять. Слёзы навернулись на глаза.
Я ухожу, сказал он.
Доброго пути, шепнула она.
Он вышел из двора, оглянулся, в окне увидел её печальное лицо, открыл калитку и пошёл по улице, всё дальше от деревни. Чем дальше, тем легче стало. Он воображал нож, отрезал кусок жизни и бросил его на дорогу, успокоившись. «У каждого своя судьба, а мне нужно поддерживать семью», сказал себе Лёша и ускорил шаг, мысленно возвращаясь к дому, жене и детям.
Ольга Герасимовна сидела у окна, не шевелясь, пока не прошептала: Вот и встретились, сынок. Успел-таки