Тогда, в старой московской квартире на Тверской, в канун Нового года, к нам в дом забрела Валентина Петровна, свекровь, в бархатном вечернем платье и потертой фартуке, вытащенном из глубин её сумки. Она стояла в дверях кухни, словно полковник, готовый отдать приказы.
Сразу на место майонез! отрезала она, глядя на меня с кувалдами в глазах. Кто в оливье столько майонеза набивает? Это же будет сплошной холестерин!
Я, Злата, держала ложку, пока в груди бурлило раздражение, готовое выплеснуться, как кипящий борщ. Я попыталась говорить спокойно, но пальцы сжали ручку ложки, как будто пытаясь удержать шипучий пар.
Валентина Петровна, начала я, мы договаривались, что вы придёте к десяти, а сейчас лишь два часа дня. Всё расписано по минутам.
К десяти! фыркнула она, отодвигая меня от столешницы бедром. Я чувствовала, что без меня здесь будет бардак. Кто так нарезает морковь? Это же кубики для лошади, а не для людей!
Она схватила миску с уже нарезанной морковью, осмотрела её с видом, будто нашла в салате радиоактивный материал. Снаружи вьюжило, снежинки падали, будто создавая идеальную новогоднюю картину, а в кухне уже разгорался микроскопический конфликт. Для меня 31е декабря всегда был марафон, но я обожала этот день: запах ели, аромат жарящегося мяса, суета и предвкушение праздника.
Морковь нарезана идеально, твёрдо заявила я, пытаясь отобрать миску. Дайте её, пожалуйста, а то я ещё должна замариновать утку.
Утку? воскликнула Валентина Петровна, будто услышала крик о жертвоприношении. О, Леночка, ты опять эту резиновую птицу готовишь? В прошлом году Серёжа чуть зуб не сломал. Нет, я принесла отличную свиную шейку, её быстро разрубим, будет как пух. Утку же в морозилку положи, а потом собакам предложи.
Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Утка была не просто птицей, а фермерским продуктом, за которым я проехала весь Московский округ, а маринад с апельсинами и мёдом я готовила со вчерашнего вечера. «Резина» прошлого года получилась, когда Валентина Петровна, пока меня не было, выкрутила духовку на максимум, полагая, что так всё быстрее пропечётся.
Свинина не будет, отчеканила я, вставая между свекровью и холодильником. У нас утверждённое меню, друзья придут, они любят мою утку.
В этот момент в кухню, топая тапками, вошёл Сергей, сонный, с недопитой чашкой кофе.
Привет, мам! зевнул он, не замечая напряжённости.
Привет, сынок! голос свекрови изменился с прокурорского на тёплый. Пришла помочь твоей хозяйке. Она же морковку кромсает как попало, утку какуюто жёсткую хочет ставить. Я говорю: давай свининку с чесноком и майонезом, под сырной коркой!
Сергей почесал затылок, глядя от меня к Валентине Петровне.
Может, и правда свинина вкуснее? А утку оставим на Рождество?
Эти слова стали последней каплей. Предательство мужа, хоть и бытовое, пронзило меня сильнее любого ножа. Я вдохнула аромат ванили и стирального порошка, исходивший от свекрови, и в голове промелькнули сценарии: крикнуть, выгнать её, разрыдаться. Но я решила иначе.
Знаете что, тихо произнесла я, вы правы, Валентина Петровна.
Свекровь, уже потянувшуюся к холодильнику, замерла от удивления. Сергей тоже моргнул.
Правы? переспросила она подозрительно.
Абсолютно. Я развязала пояс фартука. Я ничего не умею: морковка у меня крупная, утка резиновая, майонеза мало. А Новый год семейный праздник, всё должно быть идеально, особенно для любимого сына.
Я сняла фартук и аккуратно повесила его на спинку стула, делая движения, как хирург после операции. Сергей настороженно спросил:
Ты чего, Злата?
Уступаю место профессионалу, улыбнулась я, глядя в глаза свекрови. Валентина Петровна, кухня полностью ваша. Продукты в холодильнике, свинина в сумке. Готовьте, как считаете нужным, чтобы Серёже было вкусно. А я пойду… приму ванну, отдохну. Три часа на кухне меня измотали.
Ну, славно! обрадовалась Валентина Петровна, ухватив мой фартук. Иди, деточка, только не мешай. А Серёжа доставай мясорубку, будем фарш делать, раз утка отменяется!
Котлеты? растерянно сказал Сергей. Мама, в Новый год же котлеты?
Домашние, сочные! парировала свекровь.
Я вышла, закрыв за собой дверь. Сквозь стекло увидела, как Валентина Петровна смахивает мою идеально нарезанную морковь в мусорный бак, бормоча про «свиной корм». Сердце сжалось, но я пошла в спальню, взяла книгу, патчи для глаз и отправилась в ванную.
Я набрала полную ванну, пустила пену, включила лёгкую музыку и погрузилась в тепло. Сначала меня терзала злость: я представляла, как матьсвекровь переставляет мои банки со специями, жарит всё на нерафинированном масле, которое я терпеть не могла, и ставит салаты в хрустальные вазы. Затем вода смягчила мысли, и я поняла: это лишь еда. Если Сергей хочет жирные котлеты и салат с майонезом, это его выбор. Я впервые за десять лет брака встречу Новый год без красного лица и боли в спине, а с отдыхом.
За дверью звучал крик о терке и плите, голос Валентины Петровны: Сергей, где терка? Почему она тупая? Господи, в доме ничего нормального нет! а потом: Плита пищит, как будто сдохла! и: Куда Лена делит большую сковороду? Тефлон? Тьфу, эти «неженки»!
Я увеличила громкость музыки, надела маску и закрыла глаза. Два часа прошли, вода охладилась, я вышла в пушистом халате. Кухня пахла жареным свиным жиром, хлоркой и пригоревшим луком видимо, свекровь решила продезинфицировать всё.
В коридоре я встретила Сергея, уставшего, с жирным пятном на футболке.
Лен, сколько ещё? прошептал он, глядя на дверь кухни. Она не может разобраться с духовкой, там конвекция, всё горит сверху, а внутри сыро.
Не может быть, отозвалась я, поправив полотенце на голове. Валентина Петровна сказала, что я ничего не умею. Как я могу советовать мастеру? Я же всё испорчу.
Достаточно, милый, умолял он. Три раза она меня ругала за «неправильный» горошек, переделала селёдку под шубой, слой лука теперь толщиной в палец. Я так не смогу есть.
Лук это витамины, ласково погладила я её по щеке. Я пойду укладывать волосы, гости через три часа.
Я ушла в спальню, оставив Сергея одиному с кулинарным апокалипсисом. Грохот падающих крышек и крик свекрови раздавались из кухни: «Что у вас за руки, ничего не держится!»
Сев перед зеркалом, я нанёс макияж, надела тёмнозелёное бархатное платье, укладывала волосы локон за локоном. Обычную суету я заменила спокойным, уверенным видом. За полчаса до прихода гостей стол уже был накрыт, но сервировка от Валентины Петровны была своеобразной: разномастные тарелки, бумажные салфетки в пачке, советские хрустальные салатники, наполненные чемто очень майонезным.
В центре стола лежало блюдо со свининой, выглядевшее уставшим: обугленные края, жирный центр. Рядом жалели котлеты, подгоревшие с одной стороны.
Валентина Петровна сидела на диване, обмахивая себя бумажным веером, её платье было влажным, прическа растрёпана.
Ох, уморилась, выдохнула она, увидев меня. Духовка зверь, ножи тупые, но я справилась! Холодец переварила, оливье с колбаской сделала, а не с твоей сухой куриной грудкой.
Спасибо огромное, Валентина Петровна, лучезарно улыбнулась я, подходя к своему месту. Вы настоящий герой, весь удар приняли на себя.
Сергей сидел в углу, мрачно глядя в телефон. В дверь постучали Костя и Марина, друзья семьи.
С наступающим! воскликнула Марина, внося запах мороза и дорогих духов. О, Златочка, ты так сияешь! Запах домашний уют!
Гости разливали шампанское.
Давайте провожать старый год! объявил Костя. Леночка, я весь день мечтал о твоей утке, пальчики оближу!
Пауза. Сергей кашлянул в кулак.
А у нас сегодня авторское меню от мамы, пробормотал он. Свинина подомашнему.
Марина удивлённо приподняла бровь, но молчала. Валентина Петровна, ободренная, начала раздавать гостям свои «шедевры»: «Салатик, настоящий, советский!», бормочет она, «Ни креветок, ни авокадо главное, чтобы сытно было!»
Костя вежливо отрезал «Шубу», пробуя её: Ммм очень луково, сказал, хватаясь за бокал воды. Марина попробовала свинину, нож с трудом прошёл через сухое мясо, отметив: Интересный вкус, очень прожаренный.
Я сидела, спиной ровно, и лишь поднимала вино, не еда. Мне было достаточно видеть лицо мужа, который жевал котлету, будто это подошва армейского сапога, бросая виноватые взгляды на меня. Ему было стыдно перед друзьями, перед своей матерью, которая громко хвалила, как спасла праздничный стол.
А наша Леночка, вещала Валентина Петровна, слегка охмелев от наливки, совсем руки опустила. Говорит: «Не умею, мам, готовьте сами». Я же встала к плите. Молодёжь нынче не та, ленивая
Мам, перестань, резко перебил её Сергей.
Что я такого сказала? удивилась свекровь. Правда говорю! Сидит, как королева, пальцем не пошевелила, пока я тут жарилась.
Валентина Петровна, мягко вмешалась Марина, отодвигая почти нетронутую тарелку. Злата у нас замечательная хозяйка, её стряпню обожаем, она весь год работает как лошадь.
О, работа в офисе, бумажки перелистывать! отмахнулась свекровь.
Я молчала, наслаждаясь моментом. Пустые тарелки гостей говорили громче слов.
Куранты прозвенели, все чокались, загадывали желания. Я загадала, чтобы границы мои оставались непоколебимыми, как ныне.
Когда гости разошлись, было уже три часа ночи. Валентина Петровна, пожалуй, демонстративно жалуясь на мигрень, ушла спать на диван в гостиной. На кухне царил хаос: гора грязной посуды, жирные брызги, мука на полу. Сергей стоял посреди этого разбора, глядя на меня виноватыми глазами.
Лен, прости меня, сказал он. Я идиот.
Я подошла, обняла за шею и поцеловала в щёку.
Ты всё понял правильно, Серёжка. Это главное.
Я всё уберу, пообещал он, оглядывая разрушение. Сам. Иди спать.
Уверен? Тут работы на два часа, жир с плиты отмывать
Уверен. Я заслужил.
Я улыбнулась и пошла в спальню, зная, что завтра будет тяжёлый разговор со свекровью, обиды и манипуляции, но сегодня я победила, не выстреливая, а позволив людям проявить свою истинную натуру. Лёгко упала в прохладную постель, слыша из кухни звон посуды, шум воды и тихий стук Сергея, пытающегося отскрести пригоревшую сковороду. Эти звуки стали для меня лучшей колыбельной: иногда, чтобы навести порядок в жизни, нужно дать комуто устроить хаос и самому в нём утонуть.
