Аленушка, дочурка! ладонями всплеснула Дарья Семёновна, высунувшись в круглое окно деревянной избы. Чего так пораньше выскочила? Ещё и зари не видать!
Алена, кутаясь в облезлый шерстяной платок, переминалась у перекошенной калитки, где тени от хмурых берёз тянулись по сырому октябрьскому двору. Молочные клубы тумана ползли прямо по сапогам, и казалось, вот-вот в этом сомнительном свете всплывёт красная рубашка домовёнка.
Да… думаю, пора, Дарья Семёновна. Картошку копать пока земля не камнем, в самый раз.
Ай, милая моя! Дарья Семёновна наскоро накинула ватник, сжав руки, словно ловя рыхлый клубок дыма. Ну уж погоди, с тобой-то рука к руке быстрее спорится.
Три лета минуло тому назад, когда Алена, неловко ступая мимо простыней на верёвке, впервые прошла на этот двор уже не босяком, а уж как невестка. А до того да что вспоминать, иные сны снились.
Аленушка выросла будто бы между облаком и печной трубой мать в родах сгорела, а отец будто развеялся снегом где-то на Заломском прииске, и года Алене не случилось. Деревня её по крупицам растила: кто натопит, кто хлебушка краюшку, а бабка Глафира, пусть царствие ей, приласкала да недолго, три годика простонала и ушла к праведникам. Так и пошла Алена по чужим дворам, но с косой золото, а в глазах васильки. Молчна словно замороженная роса, улыбнётся будто луч солнца в щель светанёт. За труд уважали, за сердце берегли.
Эй, Аленушка! однажды крикнул Егор, Дарьин сын. Подожди минутку!
Она оглянулась, душистую полынь прижимая к груди. Егор стоял, задумчиво опираясь на кривой шест, улыбка широкая. Русый, глаз острый, лукавый.
Чего тебе, Егорыч? Алена спрятала глаза под ресницы, стебли теребя.
Да вот… он подошёл, пах ангелом-охранником табачком и тёплым сеном. Может, пора уж нам с тобой не по тропинке ходить, а одной дорожкой, а?
Слова, как звон в церковный колокол громко, а в душе царапина. Она стояла, земля под ногами сахарилась:
Ты не гляди, я всерьёз. Матушка давно глазом любуется, хвалит, какая ты хозяйка. А и у меня к тебе сердце не дюжит. Ну что скажешь, выйдешь?
Руки Алены в полы травы вцепились, мысли метались, как галки: «Не девка уж, пора бы и в дом свой, да и мужик не пьяница, а работник. А матушка добрая.»
Выйду, шёпотом слетело.
Свадьбу сыграли за покров без затей, но с сердцем. Дарья Семёновна гуляла, гостей поила морсом и квасом, из косынки монетами одарила, а на столе пироги и заливное, поллитра самогонки под многоветвистую ель. Всё село гуляло.
Ну, дочурка, после венчания за плечами обняла Дарья Семёновна. Отныне ты мне словно кровиночка.
Сперва жизнь как по маслу Алена вставала до соловьиных завываний, работала, готовила, заслуги не считала. Свекровь не уставала хвалиться соседкам: «Гляньте, невестка у меня золотая!»
Да вдруг что-то затрещало, покривило, как доска в мороз.
Накануне православного Нового года Егор явился, в водке словно с проса. Алена в ту пору тесто месила, к празднику баловала родных пироги с білими грибами.
Что ты тут царствуешь? скрипнул он, стеклянными глазами моргая. Без спросу собралась печи?
Да праздник завтра… выдохнула Алена, едва слышно.
Праздник?! кулаком по столу, и мука фонтаном, как первый снег на крышу. А спросить мужа слабо?!
Оплеуха будто чугуном огрела. В горле соль, в глазах молочная пелена.
Егорыч… шепчет она, ладонь на щеке горящей. За что?
А он уж пропал, в другую комнату сквозняком вытянуло.
С того дня пошло, будто колесо на льду то ласкается как кот, то море злости. Пил всё чаще, глаза мутные, руки тяжёлые.
Дарья Семёновна сперва будто не ведала, а потом душа материнская не вынесла. Вечером слышит шум, будто мебель крылья пускает, и тихий, звериный. Вбежала с еловой палкой той самой корову гоняла.
В хмурой горнице Егор замахнулся скамеёй на Алену, что прижалась к стене, будто бы от стены можно спастись.
А ну стоять рогатый! Дарьин голос как гроза по полю, даже животные затаились.
Егор замер, лицо бледное, а в глазах страх детский.
Ма-ам… чего ты…
Научу я тебя, как по бабам гулять! и леща вдогон, и ещё, чтобы помнил.
Мама! выкрик, стулом заслоняется, а хворостина всё ловчее.
За Аленушку! За всех баб битых! За память мою молодую, чтобы не повторялось!
Била, а слёзы сыпались, как мел не разобрать, то ли за прошлое, то ли за боль нынешнюю. Вон! сердито через зубы. Пока человек обратно не станешь на пороге не появляйся! А тронешь сама за тебя грех возьму!
Дверь хлопнула, и тихо сделалось, только часы стрекотали.
Дарья повернулась к зажатой Алене, села рядом, руки на плечах.
Цыпочка… Давно у вас так?
С зимы Думала пройдёт…
Молчалка ты, эх… покачала головой свекровь, прижимая крепче.
До рассвета сидели, пересыпая свой сон и страх друг другу, Алена слёзы и воспоминания, Дарья нежное поглаживание.
Всё, теперь иначе будет. Обижать не дам.
Егор вернулся, тенью, помятый и серый. Встретила его мать, с ледяным блеском в глазах.
Слушай меня, сын, твёрдо сказала она, уронив взгляд на порог. Либо пьянство бросаешь, либо на все четыре рушишься, чтоб духу не было. Аленушку мучить я больше тебе не позволю.
Месяц держался Егор, не пил, работал, прежний ласковый вернулся. Алена начала надеяться, что жизнь снова по колее. Но по деревне прошёл самогонщик и всё понеслось опять.
На крик очередной Дарья не стала ждать, вышвырнула сына за ворота сразу. Ушёл к дружку пьяному, и неделя не прошла словили его мёртвым, от угарного газа, печку неправильно притворил.
Приехала соседка с вестью, Дарья Семёновна побледнела, каменные руки скрестила. Алена ринулась: Мамочка! Мама
Первый раз «мама» прозвучало, будто колокол в сердце.
Дарья кивнула, слёзы рванулись: Не уберегла… мальчишку не уберегла…
Это судьба, шептала Алена, обнимая, вы всё правильно сделали, милая
Похоронили Егора всем сословием деревни. Дарья крепко держалась, не рыдала только губы узкой полоской да новые морщины. Алена не отходила ни на шаг.
Потом жизнь вернулась в русло: Алена осталась с Дарьей Семёновной, даже думать не позволила о разлуке.
Родная стала, как дочь мне, стирала слёзы Дарья, куда же тебя отпускать?
Годы зашагали рана затягивается, тёплыми днями возвращаясь лёгкой печалью.
В деревне жил Степан мужик при деле, хозяйственный, не пьяница. Жена скончалась от чахотки, двое детишек на руках. Сам управляется, огород и куры, и овцы всё на нем, дети к матери тянутся. Иногда смотрел на Алену долгим взглядом, что грозой тянет.
Аленушка, за чаем сказала однажды Дарья. Степан-то наш неразговорчивый… а на тебя глядует. Мужик хороший, деткам мать требуется.
Алена до ушей залилась румянцем:
Да что вы, маменька
А чего? Чудной он, костлявый, да душа у него добрая. А я-то рядом, внуков нянчить…
Семя заронила. Через месяц Степан пришёл под окно, шапку мятый, просватался.
Свадьба вторая тише водицы, без песни. Да счастье выросло, как берёза после дождя. Степан души не чаял, детки к ней мамой, а через год и дочурка родилась в честь бабушки Дарьей назвали.
С годами Алена и Дарья Семёновна ещё крепче сблизились то пирог принесёт, то вечером под окошком разговоры, то просто тряпки переберут. Возраст побеждал, и когда Дарья слегла, Алена в дом забрала, как свою кровную мать, поила, ночами сидела у кровати.
Спасибо тебе, куколка, шептала старуха перед смертью, ты мне Богом посланная, словно дочь, которой у меня и не было
Алена рыдала, целовала морщинистые пальцы:
Спасибо вам, мама вы меня спасли, другую жизнь мне дали
Похоронили Дарью рядом с сыном, а Алена каждое воскресенье выходит на кладбище цветы несёт, разговаривает будто бы с живой. Детям своим говорит:
Вот что, детушки: родная душа не всегда кровь, а по любви. Как бабушка Дарья мне свекровь, а стала ближе матери. Потому что добро и любовь сильнее всего.
До сих пор во сне всей деревни рассказывают эту историю, будто она закутана в белую тину если у кого невестка с свекровью не ладят, обязательно кто вспоминает знать:
А вот Дарья Семёновна да Аленушка
И ледяные ветви по крыше стучат в знак согласия.
Потому что нет крепче связей, чем те, что выбирает само сердце.
Свекровь по сердцу: История Анюты — сироты с васильковыми глазами, суровой судьбы и настоящей материнской любви Марии Петровны, которая стала роднее родной матери, спасла от беды и подарила надежду на новое счастье
