МОИ ТЯЖКИЕ СНЫ, МОЯ УДАЧА
Лидочка, до каких пор ты намерена пить? Я уже устал тебя вытаскивать из пропасти. Скажи, что мне сделать, чтобы ты наконец простилась с зеленым змеем навсегда? Посмотри на себя ты высохла, будто берёза осенью, в который раз я уговаривал, чуть ли не молился жене образумиться.
Хотя Разве это когда-то кого-то останавливало? Я прекрасно понимал все эти речи уходят в пустоту, как весенний туман. Сейчас Лидочка клянётся не капать больше в рот ни капли водки, но через неделю всё повторится
Егор, не надо меня спасать, не кипятись. Я же чуть взяла. Вот позвонила мне Оксанка, поболтали мелочи жизни, встретились… бормотала жена, едва ворочая языком.
Ты же слова не свяжешь, Лида! Иди, выспись, отстранился я от неё, втягивая усталый нос.
Лидочка вяло попыталась меня поцеловать, промахнулась, и я отстранился от её застывшего перегара, словно она стала не человеком, а грубо выточенной чуркой. Лида со вздохом побрела в спальню, рухнула на кровать и, не раздеваясь, тяжело задышала.
…Бывало, поднимал её в спальню прямо с пола, будто выловил в реке дохлую русалку, так, за запястья. Вид толкался в памяти странный, как в кривом зеркале
Целые сутки я ходил по квартире в одиночестве, отражаясь в окнах, будто призрак себя самого.
Лида выйдет из забытья, с потухшим взглядом подходит. Ну прости, Егорушка. Не рассчитала. Всё Оксанка тянула нелепые тосты, заставила пить всё до донышка
Я сжал губы немой упрёк. Теперь Лида будет судорожно носиться по квартире: драить полы, перемывать посуду, стирать, словно у неё контракт с чистотой мира.
Егор, а что тебе приготовить на обед? Проси, что хочешь хоть борщ, хоть щи, хоть пельмени забацаю, льётся вдруг её ласковый голос.
Обед проходит с вынужденным весельем всё вкусно, сытно, домашнее счастье напоказ. После обязательно пойдём гулять: купим себе селёдки, зефира, сушки к чаю. Будем стараться радоваться жизни, как будто ничего не случилось. Ночь вся становится нашей: всё страстно, всё по-русски, вкрадчиво и щемяще. Я успеваю заскучать по её телу, по тихим ласкам, по нежным убаюкивающим словам, которые она шепчет, едва слышно
Так проходит неделя-другая, и вдруг Лида опять становится другой: злой, дёрганой, обиженной. Я знаю скоро она рухнет в пропасть, снова будет пить, как рыба весной во время половодья. Слёзы, истерики, бесконечные обвинения.
Такой сценарий крутится уже несколько лет, словно скрипка, которая играет один и тот же смутный романс по кругу.
Когда-то мы с Лидой познакомились под берёзами, нам было по семь лет. В школе сидели за одной партой, мелко хулиганили. В десятом классе я признался в любви, такой, что даже ветер переставал дуть, чтобы не мешать. Лида ответила, глаза засветились. Мог бы быть и ребёнок, но Лида сказала надо учёбу закончить. Да и я тогда особо не спешил стать отцом. Оба вздохнули с облегчением, когда Лидочка вернулась из больницы на лёгких ногах:
Всё, Егор, нам не надо плутать с пелёнками вся жизнь впереди!
А потом нас размело ветром на десять лет.
Лида вышла замуж за инженера, я женился на Ирине с Марьиной Рощи. Встретились снова только на встрече выпускников под стенами старой школы. Сошёл с ума от Лиды: глаза такие только держись! Потянуло воспоминаниями. Хотелось взять за руку и не отпускать, но вечер кончился, как казённый бал.
Обменялись мобильными, разошлись ещё на долгие пять лет. Всё это время я вспоминал Лиду, ревновал к её мужу. Но у меня жена, дочь. Жизнь течёт, как Волга.
Вдруг звонок: Егор, встреться со мной!
Я не спрашивая, быстрее ветра мчался в парк, где Лидочка дожидалась меня на скамейке, тревожно озираясь. Я подошёл сзади, прикрыл ей глаза ладонями.
Егор? Лида прильнула к моим рукам.
Угадала. Вот, держи, передал цветы. Что случилось, крошка?
Лида заплакала. Всё кончено. Развелась. Муж вечно попрекал нет детей, бесплодна. Нужен ему наследник, а я… пустошь зимняя…
Я прижал её к себе. В том, что она пустыня вина и моя…
Мы вскоре поженились, сняли «хрущёвку» в Марьиной Роще. Я ушёл от семьи там и так не сгладилось. Богатый тесть смотрел с презрением:
Зятёк, найди себе жену попроще. Не хочу, чтобы моя внучка донашивала за кем-то! Бери, что по плечу.
Жена была на стороне отца ей вечно всего мало. Я собрал вещи в две авоськи, пошёл жить в однушку на проспекте Мира: шкаф, койка, стол да табурет. А мне и этого было выше крыши.
Когда в жизни снова появилась Лидочка, захотелось одевать её, обувать любить, баловать, как царицу. Устроился на хорошую работу, стал зарабатывать прилично. Купили с Лидой двушку на Соколе, обставили мебелью из «Икеи», взяли Шкоду.
К дочке от первого брака ездил, привозил вкусности, одежду из заграничных магазинов. Тесть бывший скалился: Был ты никто, стал князем!
Первая жена замуж не вышла. Значит, свои гены берегла для высшей кастрюли
Лиду я на работу не отпускал, дом был на мне: готовка, уборка, уют всё делала с фантазией. Сама себе занималась: парикмахерская, косметолог, маникюр. Я был не против, даже с гордостью держал за руку красавицу-жену, когда мужики глазели.
Но светлое счастье продлилось недолго. Лида пристрастилась к спиртному, стала часто странной, будто за ней тень бродит. Я видел скрытые проблемы.
Чтобы отвлечь, устроил её секретаршей к другу. Через месяц уволили: не нужен пьяный помощник никому.
Лиде не нужны были собутыльники пила в одиночестве, до забытья. Кстати, её младший брат погиб на пороге: перепил, сердце остановилось.
Работу я задерживал специально, домой возвращаться не хотелось. Уговоры не помогали.
Не думай, будто я законченная алкоголичка! Ты не понимаешь, Егор! Душа у меня в клетке детей нет, и не будет! Тебе хорошо, у тебя есть дочь…
И боль закапала мне в душу. Я так устал от этой игры под названием «Алкоголизм», что стал искать утешения и нашёл. Молоденькая Марианна, двадцать пять лет, нежная, добрая.
Я ушёл от Лиды к этой девушке, два года наблюдал, как Лидочка катится вниз. Никто не может её спасти только я. Ведь у родни всегда свои заботы, а когда тонешь не за кого ухватиться. Значит, мне идти с ней по одной дороге, будет она прямой или закрученной спиралью одному Богу ведомо.
В разлуке я страдал, себя виня во всём. Любил ли я Лиду? Конечно, да ту, растерянную, потерянную женщину.
Поцеловав на прощанье Марианну словно в прошлом сне, я вернулся к своей Лидочке.
Она моя беда, моя удачаДверь захлопнулась за моей спиной глухо, как ставится последняя точка. В квартире пахло квашеной капустой и сквозняком. Я снял ботинки, пошёл по коридору, и сердце сжалось Лида сидела у окна, закутавшись в шерстяной плед, и гладила ладонью стекло. За окном кружился снежок, редкие прохожие спешили домой.
Здравствуй, Лидочка, сказал я тихо, будто боялся вспугнуть тонкие нити, на которых держалось всё.
Она повернулась так же медленно, как солнце разворачивается в марте. Её глаза встрепенулись не пустые, но и не прежние, полные былого озорства. Улыбнулась виновато, и я увидел тот же отблеск, что однажды, у школьной берёзы.
Я подошёл близко, взял её за руку. Лида прижалась щекой к моей ладони, закрыла глаза. Молчала. Потом лишь шепнула:
Прости… Уже три недели ни капли. Как будто учусь ходить по новой.
Долго молчали, слушая, как скрипит мороз в батареях, как далеко на проспекте трубит скорая. Я почувствовал: мы снова вместе, пусть не юные, пусть с ранами, но живые. Не герои самые простые, упрямо ищущие друг друга сквозь снег, обиды и небытие.
Лидочка, выдохнул я, давай наймём счастье хотя бы на пару часов?
Лида улыбнулась сквозь слёзы, прижалась сильнее.
Если ты рядом, мне хватит и этих… прошептала.
Я посмотрел в окно и впервые за много лет золотистый снег показался не вечным кругом, а тихим началом. Снаружи вспыхивал фонарь, а из глубин квартиры медленно, тихо, как оркестр после долгой репетиции, вставала надежда.
За окном начался новый снегопад свежий, чистый, как первая страница.
