— Ба, ты такая красавица была в молодости, а дед, хоть и добряк, но внешности не удался… Тебя что, за него силой отдали? — любопытничала Валя, внучка Анфисы. — Ну что ты, внученька! Родители со мной в юности управы не находили! Это я его сама на себе женить заставила, — со смехом вспоминала Анфиса. — Да не может быть! — изумилась Валя. — Тебя же женихи на руках носили? — А то, красавица была, но влюбилась по-настоящему только в Егора… Впрочем, больше в его гармошку, — игриво хвасталась Анфиса. — Егор с детства непоседа был, всё пакости устраивал. Нашёл как-то патрон, да и в костёр кинул — вот и остался без уха и пальца. Потом по деревне ходил — жениться бы пора, а невест ни одной… Так бы и остался холостяком, если бы не променял кто-то за кусок сала ему гармошку. Тут и раскрылся его талант: играть стал, песни сочинять. Помню, как впервые на вечерке сыграл — даже слёзы пробились… А у меня сердечко екнуло, будто в душу заглянула. С тех пор ради него только на гулянья и бегала. Потом отца упросила: «Хочу за Егора!» Мать в слёзы — мол, опозорит, а отец сказал: «Если такую дурынду возьмёт — перекрещусь». Егору намекала — упрямится, «не нужен я тебе, стыдно будет по сёлам ходить — смеяться будут». Тогда я хитростью взяла — ночь с ним на лавке просидела. Домой пришла — отец с вожжами, а я в ноги — мол, ночь с Егором… Пришлось Егору жениться! Сначала судачили бабы: то колдовством его мать присушила, то я «порчёная»… Да только как стала я детей рожать — сын, дочь, сын, дочь — все заткнулись. А жили мы хорошо: с дойки вернусь — ужин готов, огород полит, картошка сварена. Капусту сам квасил, детям помогал — не то что другие мужики. Но всю жизнь своей внешности стыдился — «иди впереди, а я потом присоединюсь». А я его под руку — вот и идём… Десять лет его нет, а как тоска нахлынет — гармошку его возьму, обниму, да и рыдаю… Кажется, рядом он, только слова сказать не может. Вот так, Валюша, не за красоту надо замуж выходить, которая с лица сияет, а по зову сердца — тогда и счастье будет!

Бабушка, ты ж такая красавица в молодости была, а дед, хоть и добрый, но ведь… ну, не красавец. Тебя за него, наверное, по принуждению выдали? любопытствовала Настя, моя племянница, у Лидии Петровны.

Да уж, может и красавица, засмеялась Лидия Петровна, но уж такая своенравная была! Родители со мной и половины не могли справиться. Это я сама на себе Пашку женить вынудила! глаза заискрились, улыбка растянулась до ушей.

Как это? изумилась Настя. У тебя же, наверное, женихов очередь стояла?

Не без того, чуть кокетливо вздохнула бабушка, да только влюбилась я в Пашку. Точнее в его баян.

Парень он был балагур ещё малым нашёл гильзу на тракторной свалке и сунул в костёр ну как мальчишка… Остальные разбежались, а он зевнул, в носу что-то себе ковырял. Вот тут его и прихватило: ухо наполовину оторвало, ноздрю иссекло, и мизинец отбило.

Но это ему не мешало потом и по заборам лазить, и яблоки на чужих огородах воровать. Да только как жениться время пришло невест не было, хоть плачь.

Так бы и просидел один, если бы как-то на ярмарке мужик не обменял ему старенький баян на кусок сала. Тут и обнаружился у Пашки слух.

Забрался он играть потихоньку, потом и песенки сочинять начал. Как впервые на вечерку с баяном пришёл заиграл так, что у девчат на глазах слёзы. А у меня в груди так и кольнуло. Будто его песня мне прямо в душу вошла.

С тех пор только ради него и гулять выходила. А потом родителям всю плешь проела, мол, хочу за Пашку замуж! Мать в плач: «Ой, с ума сошла наша девка, за калеку идти!» А отец рукой махнул как возьмёт такую дурынду, и пусть его счастье!

А Пашка упёрся: «На что я тебе сдался, буду жизнь твою портить, урод такой!» Я смеюсь: «Ты мне стыдно, значит, или сам боишься?»

Тогда решилась. Всю ночь с ним на завалинке просидела. Домой иду а отец у порога с ремнём. Я в ноги: «Всю ночь с Пашкой!» Тут уж выбирать не пришлось повенчались мы.

Поначалу много судачили. Мол, «приворожила его мать», так и так. Свекровь, Пелагея, вообще, как видела меня кур забирала и из двора неслась. Потом говаривали: «Да она, наверное, что-то в себе носит». А я давай детишек рожать: сын, дочь, сын, дочь. Все замолкли.

Мы жили душа в душу. Вернусь с дойки Пашка уже картошку сварит, грядки польёт. Капусту сам квасил мне не доверял, шутил. С детьми был помогал во всём. Остальные мужики выпивку искали, чтобы шуму детского не слышать, а мой с малышами играл, агукал до хрипоты.

Только вот всю жизнь стеснялся: «Ты иди первая, а я сзади приду». Я смеюсь, мол, ты мне муж небось или нянька? Под руку его беру, вдвоём и шагаем.

Уже десятый год его нет. Как тоска накроет достану баян, прижму к себе, слёзы сами текут. Будто рядом он сел, только слова вымолвить не может. Вот так, Настенька. Не за внешнюю красоту замуж надо идти, а по зову сердца, чтоб на всю жизнь.

Оцените статью
— Ба, ты такая красавица была в молодости, а дед, хоть и добряк, но внешности не удался… Тебя что, за него силой отдали? — любопытничала Валя, внучка Анфисы. — Ну что ты, внученька! Родители со мной в юности управы не находили! Это я его сама на себе женить заставила, — со смехом вспоминала Анфиса. — Да не может быть! — изумилась Валя. — Тебя же женихи на руках носили? — А то, красавица была, но влюбилась по-настоящему только в Егора… Впрочем, больше в его гармошку, — игриво хвасталась Анфиса. — Егор с детства непоседа был, всё пакости устраивал. Нашёл как-то патрон, да и в костёр кинул — вот и остался без уха и пальца. Потом по деревне ходил — жениться бы пора, а невест ни одной… Так бы и остался холостяком, если бы не променял кто-то за кусок сала ему гармошку. Тут и раскрылся его талант: играть стал, песни сочинять. Помню, как впервые на вечерке сыграл — даже слёзы пробились… А у меня сердечко екнуло, будто в душу заглянула. С тех пор ради него только на гулянья и бегала. Потом отца упросила: «Хочу за Егора!» Мать в слёзы — мол, опозорит, а отец сказал: «Если такую дурынду возьмёт — перекрещусь». Егору намекала — упрямится, «не нужен я тебе, стыдно будет по сёлам ходить — смеяться будут». Тогда я хитростью взяла — ночь с ним на лавке просидела. Домой пришла — отец с вожжами, а я в ноги — мол, ночь с Егором… Пришлось Егору жениться! Сначала судачили бабы: то колдовством его мать присушила, то я «порчёная»… Да только как стала я детей рожать — сын, дочь, сын, дочь — все заткнулись. А жили мы хорошо: с дойки вернусь — ужин готов, огород полит, картошка сварена. Капусту сам квасил, детям помогал — не то что другие мужики. Но всю жизнь своей внешности стыдился — «иди впереди, а я потом присоединюсь». А я его под руку — вот и идём… Десять лет его нет, а как тоска нахлынет — гармошку его возьму, обниму, да и рыдаю… Кажется, рядом он, только слова сказать не может. Вот так, Валюша, не за красоту надо замуж выходить, которая с лица сияет, а по зову сердца — тогда и счастье будет!
Ma grand-mère n’était pas prête à devenir arrière-grand-mère et ses paroles m’ont profondément blessée Ma grand-mère n’a jamais consacré ni temps, ni argent, ni tendresse à mon égard. Je n’étais pas sa seule petite-fille, mais la seule à vivre tout près, dans la même ville, dans des quartiers voisins, ce qui faisait que nous nous voyions souvent et que nous parlions beaucoup. Mamie était à la fois une bonne amie et une confidente pour moi. Elle était sincèrement contente quand je lui racontais mes centres d’intérêt, mes loisirs, ou mes amitiés. Elle a même soutenu ma première histoire d’amour plus que ma propre mère. Quand j’ai appris que j’étais enceinte peu après mon mariage, j’avais vingt-quatre ans et elle soixante-douze. Malgré ses moments de pessimisme, ses plaintes sur l’âge ou la santé, j’étais persuadée qu’elle serait longtemps parmi nous. Elle reste très dynamique et a, la plupart du temps, la forme. J’imaginais alors qu’elle serait heureuse à l’idée de devenir bientôt arrière-grand-mère, d’avoir le plaisir de pouponner à nouveau, comme autrefois. Mais je me suis trompée. Elle s’est demandé pourquoi une jeune femme de mon âge voulait déjà un bébé. — Tu comptes sur moi pour m’occuper de cet enfant ? J’ai déjà un pied dans la tombe, je n’ai jamais signé pour être nounou ! Et ta mère travaille encore. Tu crois que ça va se passer comment ? Qui élèvera cet enfant ? Je ne lui ai rien demandé, j’espérais juste un minimum de soutien moral. Mon mari pense qu’elle a simplement été surprise et désarçonnée par la nouvelle, mais maladroitement, elle m’a profondément blessée. Comme si j’avais quémandé quelque chose, ou annoncé ma grossesse à seize ans. Je suis adulte, indépendante, mariée, et totalement prête à devenir maman. Alors, où est le problème ? A-t-elle du mal à accepter ce nouveau rôle d’arrière-grand-mère ?