МОЯ БЕДА, МОЁ СЧАСТЬЕ
Аннушка, сколько ещё ты будешь пить? Я устал за тобой бегать, спасать тебя снова и снова. Ну что мне сделать, чтобы ты навсегда завязала с этим? Посмотри на себя иссохла вся, будто берёза после пожара, в который раз я уговаривал свою жену опомниться.
Впрочем, когда кого останавливали уговоры? Понимал: мои слова бесполезны, Аннушка только клянётcя бросить навсегда, продержится неделю и всё по новой
Егор, не надо меня спасать. Ну чего ты? Я же чуть пригубила, запнулась Анна. Подружка позвонила, поболтали, потом встретились
Ты и говорить-то нормально не можешь, Аннушка! Иди, выспись.
Попыталась меня обнять не удержалась, промахнулась, едва на ногах стояла. Я отстранился: запах от неё тяжёлый, прелый, витает в комнате. Анна тяжко вздохнула, поплелась в спальню, рухнула на кровать и тут же засопела.
…Бывало, поднимал её на руках с пола, словно выброшенную лодку зрелище совсем несказанное…
Сутки я бродил по квартире один, молчаливый и холодный. Анна просыпалась, подходила понуро:
Ну прости меня, Егор. Не рассчитала. Подруга эти тосты Я ведь не хотела…
Я молчал, хмурил брови. В такие минуты Анна начинала метаться по дому то убирала, то посуду перемывала, то бельё стирала.
Что тебе на обед приготовить, Егор? Всё что скажешь! старалась быть ласковой.
Обед у нас проходил весело шутки, улыбки, угощения сытные, душистые. Потом гуляли вместе, покупали чего вкусного. Казалось бы, началась снова обычная семейная жизнь: тёплая, уютная ночь всё только для нас двоих. Я соскучился по её мягким рукам, по её голосу перед сном
Так продолжалось неделю, другую, а потом Анна вновь становилась раздражительной, нервной. Я уже знал этот замкнутый круг вот-вот, и опять начнётся, забьёт стакан за стаканом, пойдут слёзы и истерики.
Этот сценарий тянулся из года в год.
Познакомились мы с Аннушкой совсем детьми, нам по семь было, вместе за партой сидели. В десятом классе открыл ей, что люблю она засмущалась, но тоже призналась, что любит. Мог бы быть у нас ребёнок, да Анна выбрала учёбу в университете. Я тогда не настаивал, сам не был готов да, наверное, даже выдохнул с облегчением, когда она после больницы сказала:
Всё позади. Не стоит нам грузить себя пеленками, распашонками. Вся жизнь впереди!
Пути-дорожки разошлись: десять лет не виделись.
Анна вышла замуж, я тоже. Потом снова столкнулись на встрече выпускников. Я не смог отвести глаз, будто в детство окунулся краше всех, такая свежая, веселая… Хотельcя обнять, но вечер быстро кончился.
Обменялись телефонами ещё пять лет разлуки.
Всё это время думал об Аннушке, бессмысленно ревновал. А у самого жена, дочка Жизнь шла своим ходом.
И вдруг звонок встревоженная Анна:
Егор, встреться со мной, надо поговорить
Я бросил всё и приехал. Анна ждала в парке на скамейке: смотрит влево-вправо, ждёт меня. Подошёл сзади, закрыл ей глаза руками.
Егор? шёпотом спросила, тронула мои пальцы.
Угадала, вручил ей букет Аннушка, что с тобой?
Муж бросил. Говорит, ему наследники нужны, а я как степь бесплодная, разрыдалась.
Я обнял, сколько мог, утешал ведь и во мне вина есть, что не стало у неё ребёнка.
Скоро мы поженились. Я ушёл из своей семьи, где тоже мало тепла было: тесть богатый, вечно попрекал деньгами:
Зятёк, не возьмёшь по себе ношу надорвёшься! И дочери моей не достойный ты, не дам внучке одеваться в старьё!
Вечно бурчал, как надоедливый сенокосный жук. Жена бывшая только к отцу и прислушивалась, ей всего да побольше хотелось.
Собрался, переселился на съёмную квартиру из мебели стол, стул, кровать да шкаф. И мне хватало.
С приходом Аннушки жизнь расцвела: хотел одеть-обуть как царицу. Работа у меня была хорошая, платили много постепенно стал богаче. Купили квартиру, отделали как надо. Машину взяли не отечественную, иномарку.
Дочку свою навещал, игрушки ей довозил импортные. Бывший тесть криво улыбался:
Вот уж повезло: из грязи да в князи!
Первая супруга так и осталась одна, замуж больше не вышла видать, лучшие женихи перевелись…
Аннушке не позволял работать дом был на ней: еда, уборка, уют. Готовила чудно, всегда ухоженная парикмахер, маникюр, косметика Мне льстило, когда мужчины оборачивались, провожая нас взглядом гордился, баловал её.
Но счастье оказалось хрупким. Анна стала часто пить. Сначала незаметно, потом каждый вечер с рюмкой. Ни просьбы, ни уговоры не помогали.
Всё, на что хватило меня устроить жену на работу. Через месяц уволили: никто не захотел терпеть её запаха.
Пить Анна предпочитала одна. До потери сознания. Брата её младшего совсем не стало умер прямо на пороге от переизбытка…
С работы я начал задерживаться, воротило от пьяных скандалов. Лечиться Анна отказывалась:
Что ты из меня делаешь, Егор? Я не законченная алкоголичка! Ты не понимаешь Душа в клетке! Детей нет и не будет! Тебе же вон, дочка дана
Я изнывал, сердце болело. И, как водится, появилась у меня другая молодая, двадцати пяти лет, свежая, тонкая Она была заботлива, нежна со мной, любила как мальчика. Я ушёл к ней, пусть и не с душой.
Два года следил издали за Анной. Она падала всё ниже, никому не нужная, одна среди бутылок. Но ведь кроме меня некому защитить её, как говорят у нас: много родных а когда тонешь, ухватиться не за кого. Суждено нам вместе идти, уж не знаю, по прямой или попетлявшей дороге.
В разлуке сердце моё разрывалось, виной дышал за все беды. Любил, любил её по-прежнему запутавшуюся, раскисшую, но в сердце родную.
Я попрощался с молодой девушкой, поцеловал на прощание и вернулся к своей Аннушке.
Она моя беда, моё счастьеНа пороге она встретила меня чужими, заплаканными глазами глаза, в которых всё же ещё теплится жизнь. Я взял её ладонь, тонкую, в пятнах, и молча повёл в комнату, где некогда смеялись и строили планы.
Ты не оставишь меня? спросила она еле слышно.
Я покачал головой, не найдя слов. Мы много потеряли, но вдруг понял: главное не вперёд и не назад. Главное здесь, сейчас. Быть. Терпеть. Любить как умеешь, не ждя награды, не прося новой жизни.
Вечером Анна принесла чай, криво улыбнулась. Впервые за долгое время я уловил совсем иную нотку в её взгляде не вина, не отчаяние, а тёплая доверчивость, как тогда, в школьных коридорах, среди резного солнца на партах.
Потом она написала записку и положила на мой стол. Всего три слова: «Держи меня, Егор».
И я держал. Прятал её от старых страхов, мыл посуду, читал сказки на ночь. Был дождём над выжженной землёй. Иногда Анна срывалась и снова возвращалась уже без истерик. Сама звонила врачам, держалась за меня, всё крепче и крепче. Тени прошлых лет тускнели.
Мы не стали идеальной семьёй: не родили детей, не уехали к морю. Но с годами я увидел, как она учится улыбаться не через боль, а по-настоящему. Я снова любил её голос, её медленный, уставший смех, объятия по утрам, когда в окне розовело новое солнце.
Через трещины, сквозь холод и руины в нас проросло что-то упрямое и простое: жить, несмотря ни на что. И это оказалось куда выше счастья ведь горе отпускает только того, кто приходит к нему не с жалостью, а с бесстрашным сердцем, готовым всё простить и остаться рядом.
