Мать мужа пришла к нам с ревизией в шкафах и наткнулась на неприятный сюрприз.
И зачем ты взяла этот майонез? Я же сто раз говорила, что в «Провансале» от той же фабрики только уксус, брезгливо отодвинула Надежда Михайловна пластиковую пачку кончиком накрашенного ногтя, как будто это был радиоактивный отход, а не еда.
Надежда Михайловна, это тот, что любит Игорь. Он сам его выбрал, спокойно ответила Ульяна, не отрываясь от плитки. Сковорода шипела, требуя внимания, но спина невестки оставалась напряжённой, как струна.
Игорь выберет то, к чему его приучили, назидательно подняла палец свекровь. Если бы ты готовила соус, как я делала его, когда он был ребёнком, он бы и к этой «химии» не приглянулся. У нашего сына желудок не казённый, кстати. С детства у него гастрит, мы его в санатории возили, но кто сейчас об этом помнит?
Игорь, сидевший за столом и уткнувшийся в телефон, сделал вид, что ничего не слышит. Он прекрасно знал, что начинается «Большая ревизия», когда к ним в гости приезжает Надежда Михайловна. Формально чтобы проведать внуков (их ещё не было) и помочь по хозяйству, а на деле убедиться, что без неё мир рушится, а невестка медленно, но верно губит её драгоценного сына.
Чай тоже пахнет веником, продолжила мать, отхлебнув из чашки. Ульянка, не обижайся, я же лишь хочу лучшего. Молодёжь в наши дни совсем не разбирается в качестве. Экономите на спичках, а потом будете платить за лекарства.
Мы не экономим, Надежда Михайловна. Это хороший крупнолистовой чай, просто он заварился крепко, Ульяна поставила на стол тарелку с сырниками. Угощайтесь.
Свекровь подозрительно посмотрела на круглые сырники.
Творог какой жирности брала? Пятипроцентный? Суховат будет. Лучше брать девять, а лучше домашний, у бабки Вали на базаре. Но, конечно, у тебя времени нет, у тебя ведь карьера…
Слово «карьера» она произнесла так, будто это название чумы. Надежда Михайловна уверенно полагала, что бухгалтер, даже главный, не может быть хорошей хозяйкой. В её мире эти вещи несовместимы, как лёд и пламя.
Игорь, тебе пора, опоздаешь на планёрку, мягко напомнила Ульяна мужу, спасая его от необходимости комментировать творог.
Игорь кивнул, торопливо прожевал сырник (который, к слову, был отличный) и вскочил.
Всё, мои хорошие, я побегу. Мам, не скучай. Игорь, я приду поздно, у нас аудит.
Аудит у них, проворчала Надежда Михайловна, когда за сыном закрылась дверь. Семья должна быть на первом месте, а не аудит. Отец наш, царствие ему небесное, всегда к ужину дома был.
Ульяна вздохнула. Ей самой нужно было выйти через сорок минут.
Надежда Михайловна, я тоже ухожу. Обед в холодильнике, суп только разогреть. Вечером приду, принесу продукты. Вам чтонибудь конкретное купить?
Да что мне нужно Ничего мне не нужно. Я женщина скромная, поджала губы свекровь. Иди, я сама разберусь. Порядок хоть немного наведу, а то пыль в углах клубится, дышать нечем.
Ульяна замерла в дверях. «Порядок наведу» у Надежды Михайловны означало тотальный обыск, перекладывание вещей так, как ей удобно, и последующую лекцию о том, где чьё место.
Пожалуйста, не утруждайтесь. У нас чисто, уборка была в субботу, попыталась возразить Ульяна.
Уборка! фыркнула свекровь. Чужие люди грязными тряпками грязь развозят. Ладно, ступай. Не буду я твои хоромы трогать, больно надо.
Но в её глазах уже вспыхнул охотничий азарт. Ульяна это видела, но ничего не могла поделать. Выгонять мать мужа было бы скандалом вселенского масштаба, а Игорь потом ходил бы как побитая собака.
Хорошего дня, бросила Ульяна и вышла, молясь про себя, чтобы свекровь ограничилась кухней.
Как только щёлкнул замок входной двери, Надежда Михайловна преобразилась. Из усталой пожилой женщины, страдающей от невкусного чая, она превратилась в генерала, принимающего парад на вражеской территории. Она медленно встала, поправила домашний халат (который привезла с собой, потому что «ваши синтетические тряпки носить невозможно») и обвела взглядом кухню.
Ну что, посмотрим, как ты тут хозяинничаешь, «карьеристка», прошептала она.
Начала с кухонных шкафов это была разминка. Надежда Михайловна открывала дверцы, проводила пальцем по полкам. Пыли не было. Это её расстроило, но зато нашла банку с гречкой, крышка которой была неплотно закрыта.
Ага! торжественно произнесла она. Моль!
Переставила банки по росту, считая, что так «правильнее». Затем заглянула под раковину, где стояли моющие средства.
Сплошная химия Бедный Игорёк, дышит этим ядом. Соду надо использовать, горчицу! А они деньги тратят на эти разноцветные бутылки. Транжиры.
Закончив с кухней, переместилась в гостиную. Там минимум мебели, огромный телевизор, диван. Никаких сервантов с хрусталем, никаких ковров на стенах. «Как в больнице», вынесла verdict Надежда Михайловна. Ей хотелось уюта, а уют в её понимании это когда каждый сантиметр заполнен статуэтками, вазочками и фотографиями в рамках.
Она поправила шторы, которые, по её мнению, висели криво, переложила пульт от телевизора строго параллельно краю столика. Это были мелочи. Душа требовала большего. Душа требовала спальни.
Спальня сакральное место, где хранятся личные вещи. Надежда Михайловна знала, что входить туда без спроса неприлично, но она ведь мать! Имеет право знать, в каких условиях спит её сын.
Она подошла к окну, проверила подоконник на наличие пыли. Чисто. Раздражало. Не к чему придраться, чтобы вечером, за чаем, сказать: «Ульянка, я там пыль протерла за комодом, слой был, ай-ай-ай».
Взгляд упал на огромный зеркальный шкафкупе. Она потянула тяжёлую дверь, и та бесшумно отъехала в сторону.
Внутри висели рубашки Игоря, отглаженные, чистые, рассортированные по цветам.
Надо же, буркнула свекровь. Небось в химчистку сдают. Сама утюг держать разучилась.
Перебирала рукава, проверяя манжеты. Чисто, ни одной оторванной пуговицы. Скука смертная.
Дальше секция Ульяны: платья, блузки, юбки. Надежда Михайловна брезгливо перелистывала вешалки.
Короткое Слишком яркое Куда такое носить? На работу? шептала она, хотя платье было обычным офисным. А это что? Шёлк? Деньги девать некуда. А у матери, небось, зимние сапоги третий год не меняны.
Она вспомнила, что у неё были приличные сапоги, купленные Игорем в прошлом году, но факт дорогих вещей у невестки вызывал жгучее чувство несправедливости.
Она опустила взгляд вниз, открыла коробку с обувью, увидела дорогие туфли, закрыла её.
Остались верхние полки, антресоли, где обычно прячут то, что не нужно каждый день. Сердце Надежды Михайловны забилось чуть быстрее. Интуиция подсказывала, что самое интересное именно там.
Полки были высоки, почти под потолком. Она схватила табурет, но его высоты не хватило. Тогда, кряхтя, притащила небольшую стремянку из кладовки.
Просто проверю, нет ли моли, оправдывала себя, взбираясь. Шерстяные вещи надо проветривать. Ульяна молодая, глупая, испортит вещи, а потом новые будет покупать за деньги сына.
На верхней полке стояли вакуумные пакеты с зимними одеялами. Она пощупала их твёрдые, как камень. Сдвинула стопку старых свитеров и, в глубине, у задней стенки, увидела коробку.
Это была красивая, плотная коробка изпод дорогого подарочного набора, перевязанная лентой, без надписей.
Ага! воскликнула она. Тайник!
Внутри не было денег, не было любовных писем. Был плотный кожаный ежедневник, несколько бархатных мешочков и папка с документами.
Разочарованно выдохнула, но любопытство взяло верх. Открыла один из мешочков, нашла золотые серьги с крупными рубинами.
Ах ты, дрянь прошептала Надежда Михайловна. Воровка! Клептоманка! Украла у родной мамы!
Руки затряслись от гнева. Затем достала из папки старую брошь с янтарём тоже её, пропавшую в автобусе пять лет назад.
Господи прижала ладонь к губам. Она же моя!
Она уже представляла, как выложит всё это перед сыном, как Ульяна будет бледнеть.
Но в тот момент в прихожей хлопнула дверь. Надежда Михайловна вздрогнула, будто выстрел. В комнату вбежала Ульяна, держала в руках сумку с творогом.
Надежда Михайловна! Я дома! Купила творог на рынке, как вы просили, у той бабушки, голос её звучал звонко.
Свекровь в панике заметалась. Спрятать коробку? Не успеет.
Ульяна вошла в спальню, увидела стремянку, увидела Надежду Михайловну, сидящую на кровати с открытой коробкой, серьги в руках.
Вы ведь поднялись на верхнюю полку, тихо сказала Ульяна. Я боялась, что вы упадёте со стремянки.
Надежда Михайловна открыла рот, чтобы крикнуть про «своё право», но слова застряли.
Ульяна дрогнул её голос. Это это мои серьги.
Ваши, кивнула Ульяна, открывая глаза. Вы забыли их в кармане старого пальто, которое привезли весной, чтобы отдать в Красный Крест. Я проверяла карманы перед сдачей.
А почему почему ты не отдала сразу?
Вы бы поверили? усмехнулась Ульяна. Сказали бы, что я их украла, а потом продала. А я решила подарить вам на юбилей, сказать, что нашла их у антиквара.
Надежда Михайловна опустила голову.
А деньги? Кредиты?
Игорь не знает про кредиты, резко ответила Ульяна. И про тот санаторий за сто двадцать тысяч тоже. Он любит вас, гордится тем, что мама умеет всё достать бесплатно. Я не хочу разрушать его иллюзии.
Свекровь молчала, впервые без злобы.
Зачем ты это записываешь? кивнула она на ежедневник. Собирать компромат? Шантажировать?
Нет, подошла Ульяна, подняла блокнот и закрыла его. Психотерапевт посоветовал вести «письма гнева», чтобы не ломать вас в реальности. Иначе я бы давно развелась или сошла с ума. Это мой способ выживать рядом с вами.
Она взяла коробку из рук оцепеневшей свекрови, спокойно положила туда серьги, брошь, папку.
Что ты теперь сделаешь? прошептала Надежда Михайловна. Расскажешь Игорю? Покажешь ему всё? Что я что я рыла в шкафах?
Нет, ответила Ульяна. Но при одном условии.
Каком? насторожилась мать.
Вы перестанете называть меня транжирой, твердо сказала Ульяна. И перестанете переставлять банки на моей кухне, и критиковать еду, которую любит ваш сын. Вы будете приезжать к нам как гость, а не как инспектор. Пьёте чай, какой есть, и едите сырники, какие есть. И никогда, слышите, никогда больше не полезете в этот шкаф.
И ты не скажешь Игорю про кредиты?
Если вы больше не будете их брать не скажу. Считаем, что вопрос закрыт.
Ульяна поднялась на стремянку, задвинула коробку обратно в глубину, за одеяла.
Это наш «ящик Пандоры», Надежда Михайловна. Пусть там лежит.
Она спустилась, сложила стремянку.
А теперьИ когда мама, наконец, села за стол, она улыбнулась, отложила в сторону свой ревизионный чеклист и тихо прошептала: «Ну что же, пусть ужин будет мирным, а не очередным аудиторским расследованием».
