12 октября, 2023г.
Московская осень уже начала кутать город в серый плащ, но Елена всё стояла в дверях спальни, скрестив руки, и смотрела, как я собираю вещи в огромный чемодан на колесиках. Мы с ней прожили двадцать два года, а теперь я решился на эксперимент разобраться в себе, уйти на время в отдельную однушку.
Злата, ты уверена, что тебе нужны именно зимние сапоги? На улице пока октябрь, а обещали лишь дождь, сказал я, держа в руках пару прочных кожаных ботинок. Я слегка растерян, но пытаюсь держать вид человека, который принял важное и, помоему, мудрое решение.
Лена, ну что ты начнёшь? Я же сказал. Не знаю, сколько это продлится: неделя, месяц А если холод ударит? Я что, обязан бегать назад за каждой парой носков? Это же нарушит чистоту эксперимента, ответила она, повторяя слово «эксперимент» эхом.
Семья теперь лаборатория, подхватила она, тема «Выживание мужчины среднего возраста в съемной однушке».
Я тяжело вдохнул, укладывая ботинки в угол чемодана рядом со стопкой её аккуратно выглаженных рубашек.
Ты иронизируешь. Именно поэтому мне нужно уйти. Ты меня подавляешь, Злата. Я перестал развиваться как личность: работа, дача, твои сериалы по вечерам Я задыхаюсь. Нужно пространство, чтобы понять, кто я без этого слоя обязательств, сказал я, закрывая ремень.
Злата села на край кровати, покрывало было бежевым в мелкий цветочек, выбранным нами три года назад.
Знаешь, Серёжа, прошептала она, обычно люди идут к психологу или съезжают на рыбалку, а не снимают квартиру на другом краю города и не ввозят половину гардероба. У тебя ктонибудь есть?
Я вспыхнул, лицо покраснело, как будто меня поймали на горячем.
Опять ты за свое! воскликнул я, размахивая руками. Нет доверия, нет уважения к моему внутреннему миру. Никого нет, я просто устал. Хочу тишины, хочу домой без вопросов: «Что на ужин?», «Ты вынес мусор?», «Когда к маме?». Неужели к сорокасеми годам я этого не заслужил?
Заслужил, кивнула Злата, её голос оставался ровным, хотя внутри дрожала струна. Давай договоримся об одном.
О чём? насторожился я, застёгивая молнию на чемодане.
Ты уходишь, чтобы разобраться в чувствах. Хорошо. Но это не отпуск, а решение взрослого мужчины. Оставь мне ключи, сказала она твердо.
Я замёр.
Оставлю? А если чтонибудь понадобится? Это ведь тоже мой дом.
Если у тебя останутся ключи, ты будешь подсознательно знать, что в любой момент можешь вернуться в тёплый дом, где пахнет борщом. Это не свобода, а туризм. Положи их на тумбочку, повторила она.
С глухим звоном связка ключей упала на деревянный стол комода.
Хорошо, если это так принципиально, я буду звонить иногда, сказал я, пытаясь держать голос спокойно.
Не надо, ответила она, вставая. Не звони. Разбирайся в себе, не отвлекайся на быт.
Когда дверь за мной захлопнулась, в квартире воцарилась гнетущая тишина. Я вышел из подъезда, таща чемодан, не обернувшись, сел в такси и уехал.
Самый первый вечер после моего ухода Злата не заплакала. Смотрела в зеркало, но слёз не было, лишь странное чувство пустоты, смешанное с облегчением. На часах было полвосьмого обычно в это время я требовал ужин с первым, вторым и салатом, и свежим хлебом.
Злата пошла на кухню, где стояла кастрюля с рассольником, а в холодильнике лежали маринованные куриные бедра. Она открыла холодильник, посмотрела на курицу, затем закрыла его, достала из шкафа хлебцы, отрезала кусок сыра, налила себе бокал красного вина, оставшегося со вчерашнего праздника, и включила телевизор. Вместо новостей, которые я обычно комментировал, заиграла яркая музыкальная передача.
Она сидела, грызла хлебец, пила вино и понимала, что сегодня ей не нужно стоять у плиты, слушать мои жалобы на начальникасамодура или гладить рубашку на завтра. Ночь прошла спокойно: ни храпа, ни стягивания одеяла.
Прошла неделя, я не позвонил, а она тоже молчала. На работе она проверяла тетради, проводила совещания, а вечером возвращалась в пустую, чистую квартиру. Мусора стало в три раза меньше, пыль не собиралась, продукты в холодильнике не исчезали со скоростью света.
Субботним утром, когда Злата собиралась выпить кофе с круассаном из пекарни, прозвонил звонок в дверь. На пороге стояла Людмила Петровна, мать Сергея, с вёдром укропа в руках.
Ну здравствуй, кукушка, прошипела свекровь, входя в прихожую.
Доброе утро, Людмила Петровна. Чай будете? спросила Злата, ставя чайник.
Буду. И разговор будет серьёзный, прошла она на кухню, окидывая пустой плитой взглядом. Что, не готовишь? Мужика нет, так не стоит стараться?
Я позавтракала, мне хватает, спокойно ответила Злата, ставя чашку. Сажайте.
Свекровь села, скрестив губы. Она всегда считала меня мало подходящей парой для своего сына, хотя я, к сорокасеми годам, всё ещё не продвинулся выше начальника отдела, а Злата стала уважаемым педагогом.
Серёжа звонил вчера, начала она, сверля взглядом невестку. Голос уставший, говорит, живёт в конуре, питается пельменями. У него же гастрит! Ты о чём думала, выгнав мужа?
Злата аккуратно поставила чашку перед свекровью.
Я его не выгнала. Он сам собрал вещи, сказал, что я его подавляю, что он задыхается в семье и хочет «разобраться в себе». Я лишь попросила оставить ключи.
Попросила! фыркнула Людмила Петровна. Мужчина в кризисе, душа болит, возраст переосмысливает ценности! А ты, как мудрая жена, должна была сгладить углы, уговорить, приласкать. Ты его пилила?
Я не пилила. Я вела обычную жизнь: работа, дом, забота. Если ему захотелась свобода я её дала, ответила Злата.
Свобода протянула она. Он там один, в чужих стенах. А ты тут в комфорте, в готовом жилье. Квартира же общая.
Квартира досталась мне от бабушки, мы лишь ремонт сделали вместе. Но дело не в этом, сказала Злата. Если он поймёт, что семья важнее «свободы», он может вернуться. А он не возвращается, значит, ему там нравится.
Гордая ты больно, покачала головой свекровь. Тебя ещё ждут, а ты одна с котами.
У меня нет котов, улыбнулась Злата. И пельмени я варить умею, но не собираюсь бегать за взрослым мужчиной и уговаривать его жить дома.
Людмила Петровна ушла, оставив после себя тяжёлый аромат духов и чувство вины, которое я быстро отряхнул, как крошки со стола.
Через месяц, в ноябре, когда уже шёл снег, я неожиданно появился у школы после работы. Пальто слегка помято, шарф небрежно завязан, тени под глазами. Я держался, будто герой Гоголя.
Привет, сказал я, преграждая ей путь к машине. Может, кофе выпьем? Тут рядом открылась хорошая кофейня.
Давай, кивнула Злата.
В кофейне пахло корицей. Я заказал большой капучино и два пирожных, жадно их поедая.
Как ты? спросил я, заполняя рот. Справляешься?
Прекрасно, ответила она, помешивая эспрессо. Время свободного стало большим. Записалась на курсы итальянского, хожу в бассейн, в театр с коллегами.
Театр? Ты ведь никогда не любила театр, напомнил я.
Это ты говорил, что там душно, поправила она. А я люблю театр, просто мы туда не ходили, потому что ты не хотел.
Я кивнул, но выглядел слегка смущённым.
Я тоже не теряю время зря. Много думаю, читаю, новый проект на работе. сказал я.
И как успехи в самопознании? Нашёл себя? спросила она.
Я отвернулся.
Процесс нелинейный. Быт отнимает силы, даже когда один. Стиральная машина сама вещи не развешивает, пыль появляется из ниоткуда. Хозяйка квартиры приходит раз в неделю, ворчит. Соседи сверху слушают музыку по ночам, пробормотал я.
Бедняжка, без сочувствия сказала Злата. Но это цена свободы. Ты же этого хотел? Чтобы никто не спрашивал, во сколько придёшь?
Да, конечно! вспылил я. Чувствую прилив творческих сил, но иногда не хватает домашнего уюта, обычного человеческого тепла.
Я посмотрел на неё тем взглядом, которым раньше мог бы предложить котлеты и выслушать жалобы. Сейчас я видел лишь чужого, немного неопрятного мужчину.
Тепло нужно создавать, Серёжа, сказала она. Оно не входит в комплект квартиры.
Лена, внезапно накрыл я её руку, липкую от крема, может, хватит? Я думаю, я разобрался. Ты мне дорога, семья важна. Может, сегодня заеду, привезу вещи, остальные потом заберу?
Она мягко отстранила руку и достала салфетку.
Ты понял, что семья важна, потому что закончились чистые рубашки и надоели пельмени? Или потому, что действительно осознал, что мне тебя не хватает как человека, а не как обслуживающего? спросила Злата.
Почему так грубо? Я с душой Я скучал! воскликнул я.
Я не скучала, ответила она, её слова летели легко, как птицы. Мне хорошо одной. Я поняла, что всё время несла твой груз: твои комплексы, неудачи, вечное недовольство миром. Когда ты ушёл, этот груз исчез.
Я открыл рот, будто собираясь чтото сказать.
Ты бросаешь меня после двадцати двух лет? Изза того, что я месяц пожил отдельно? спросил я.
Ты бросил нас, Серёжа. Ты ушёл искать себя, хотел жить отдельно. Я уважаю твой выбор, но не хочу, чтобы ты возвращался, ответила она, положив купюру на стол.
Ботинки зимние, кстати, забери, добавила она. Я их в коробку положила. Можешь заехать завтра, пока я на работе, я оставлю их у консьержа.
У консьержа? Ты даже в квартиру меня не пустишь? удивился я.
Нет, ключей у тебя нет, я не хочу тратить вечер на твои сборы, сказала Злата и закрыла дверь.
Я начал звонить, сначала с упрёком, потом с мольбой. Она не брала трубку. Потом позвонила Людмила Петровна, ругаясь в трубку и называя меня эгоистом, разрушителем, бессердечной стервой. Злата выслушала минуту, сказала «До свидания» и заблокировала номер.
Три месяца спустя, к Новому году, я нашёл в квартире коробку с зимней обувью, но она исчезла из консьержки. Злата украсила дом серебристыми и синими шарами, поставила маленькую ёлку. В канун, когда зазвенел звонок, в дверь постучал я с огромным букетом роз и пакетом дорогих деликатесов, полностью выбрит, в новом шарфе, с той же улыбкой, которой двадцать лет назад завоевал её сердце.
С Новым годом, Леночка! воскликнул я, пытаясь зайти внутрь. Я понял, я дурак. Прости меня, я возвращаюсь навсегда!
Злата, стоя в дверном проёме, не взяла букет.
Мы же всё обсудили в кофейне, сказала она.
Ты же меня любишь, настойчиво говорил я. Я готов начать всё сначала, даже купил путёвку в санаторий на февраль.
Нет. её голос был твёрд, как мороз. У меня сегодня гости, новая жизнь, и в ней нет места для тебя.
Ты шутишь? я стал громче. Ты действительно готова разрушить всё изза моей маленькой ошибки?
Не ошибка, а опыт, ответила она. Я открыла окно, когда ты выкатил чемодан, и теперь дышу полной грудью. Не собираюсь его снова закрывать.
Я бросил крик, но она уже закрывала дверь. Сердце билось ровно, без страха и сожаления. Я пошёл на кухню, где уже стояли тарталетки с икрой и запекалась утка с яблоками, блюдо, которое я ненавидел за сладость.
Через час к нам пришли подруги Галя и Ира, с шампанским, вспоминая школьные годы.
Лен, а Серёжа? спросила Галя. Приходил?
Приходил с цветами, хотел вернуться, ответила я, накладывая салат.
Подруги замерли.
И что? спросили они.
Отправила его обратно, в свободное плавание, сказала я.
Ох, Ленка вздохнула Ира. Не страшно? Всё-таки муж
Я посмотрела в отражение окна: красивая женщина в шелковой блузке, глаза блестят, уверена.
Страшно было, когда ты уходил, девочки, начала я. Страшно было понять, что я не нужна тебе, а нужен только мой быт. Сейчас же мне легко. Я наконец разобрала свои чувства, как ты советовал, и главное чувство, которое осталось равнодушие.
Подняв бокал, я произнесла:
За нас. За то, чтобы мы всегда выбирали себя.
Тост раздался, за окном гремели первые салюты. Новый год наступал, и я знала, что он будет таким, каким я его захотела. Чемодан с моими вещами, собранный ещё неделю назад, стоял в тамбуре, ожидая курьерской доставки,Я открыла окно на балконе, впустив холодный январский ветер, и поняла, что свободаэто не уход, а умение жить в себе.
