Дневник. 14 марта
Сегодня утром в очередной раз поймал себя на мысли, как быстро на набережной продувает ветер. Вот стою, кутаюсь в шапку, в лицо колет морозом, а автобуса всё нет и нет. Вокруг те же люди кто прячет нос в шарф, кто ворчит себе под нос про цены, кто молчит, уткнувшись в мобильник. Город наш, конечно, меняется, но зимняя остановка в Самаре почти вечна теперь как-то особенно ясно это чувствую.
Я подошёл поближе к вывеске, чтобы не слушать чужие разговоры опять обсуждают, сколько стоит молоко и какие чиновники портят жизнь. Достал свой ветхий «Тройка» из кармана привычка, а не для проверки: всё равно с утра внука отвёл в садик, потом в поликлинику за лекарствами, а сейчас еду в хозяйственный магазин к Сергею Никитичу, иногда помогаю. Не ради денег. До пенсии, слава Богу, хватает, а вот тишина дома давит хуже любой нехватки рублей.
Когда-то всё было иначе. Завод моё второе имя. Просыпались в шесть, уже к семи на участке. Я бригадир по механической обработке, за станки, за людей, за план отвечал. Казалось, что без меня цех остановится. Теперь эти корпуса снесли яркий торговый комплекс строят. Про меня никто и не вспоминает, разве что юбилеи командных сборов на заводе, последний раз лет десять назад приглашали. Потом всё это кануло: ни завода, ни юбилеев.
Я заметил, что снова внутри перебираю одни и те же «раньше» Как будто крутишься по замкнутому коридору. Осторожно посмотрел на объявления на остановке: кто стирку машины чинит, кто английский обучает, ищут грузчиков в «Ладу». Среди стикеров не было моего имени всё же не решился, хоть и умею токарное дело, частные уроки постыдился дать: теперь ведь всё ЧПУ да цифровые станки
Вдруг хлопнула дверь павильона, кто-то вышел, притопнув. От него пахнуло холодом, медикаментами.
Извините, тридцать второй ещё не прошёл? спросил парень лет тридцати с небольшим, в тёмной куртке и шапке почти на глазах. Щёки потрескавшиеся, под глазами синячки, через плечо спортивная сумка.
Не замечал. Я уже двадцать минут стою ни того, ни другого, ответил я.
Парень покачал головой, глухо рассмеялся и встал рядом. Собирался то ли уйти обратно, то ли остаться. Я бы, наверное, отвернулся, если бы не заметил у него на ремне маленький значок в форме резца таких нам когда-то вручали за рационализаторские успехи.
Простите он пригляделся. На заводе вы случаем не работали? В механическом цехе?
Я выпрямился, почувствовал себя моложе лет на десять.
Работал, отвечаю. А вы-то откуда знаете?
Он засмеялся:
Я у вас проходил практику в ПТУ. Группа М-3. Девяносто восьмой. Я Саша тот, который всегда в кепке!
Имя будто искрой вспыхнуло. Передо мной вдруг встало лицо: худой парнишка, упрямый, держащий резец не тем углом.
Климов? осторожно уточнил я.
Да-да, он улыбнулся шире. Думал, не вспомните.
Как не вспомнить. Ты ещё три раза резец сломал я тогда на тебя наорал по-полной.
Саша рассмеялся, запрокинув голову.
Было! Вы мне ещё сказали, что из меня мастер не выйдет дескать, только перекуры умею считать.
Я почувствовал неловкость. Тогда всё вылетало само, от нервов и планов, не думал, что парень запомнит каждое слово А сейчас так стыдно за те фразы.
Сейчас много чего вспоминать не стоит, пробормотал я.
Саша пожал плечами:
А мне ваши слова дали понять. После смены остался на участке как раз разобраться, почему резцы летят. Вы уже уходили, вернулись за портфелем а я кручу подачу, хотя уже десятый час.
Я вдруг ясно вспомнил: тёплый свет ламп, запах масла, стружку на полу. Шум из раздевалки, хлопки дверей а тут этот Сашка возится у станка один.
Ну, вернулся показал, как выставлять. Подумаешь
Для меня не пустяк, сказал Саша. Вы час стояли со мной! Мастер уже ворчал, вы ему: мол, пусть человек сам разберется. Вот тогда впервые и понял, что кому-то не всё равно.
Работа такая, буркнул я. Портил бы ты детали меня бы спросили!
Не знаю но многие бы просто выгнали. А вы нет.
Он умолк. Ветер стукнул по стеклу, и я вдруг спросил:
Ты после завода куда?
До самого закрытия работал. Потом ушёл в приватную контору детали для медицины делаем. Я сейчас начальник участка.
Он смутился, будто извинялся.
Молодёжь, компьютеры, 3D-чертежи А я всё привык руками, как вы. Смеются ребята но потом сами видят, что ручками быстрее.
Сквозь толпу мелькнул автобус, не наш и народ тут же опустил глаза в телефоны. А я почувствовал, как какая-то тёплая надежда подступила к горлу.
Значит, не зря мучились, говорю.
Очень даже не зря, Саша кивнул. Мы, между прочим, ваше имя вспоминали недавно. Я даже в интернете искал, только про вас ничего нет одни старые приказы.
Мне этот интернет У меня «Нокия» с кнопками внук смеётся.
У моего отца такая же.
Мы помолчали. Я почувствовал, как старая обида на жизнь что меня забыли, выбросили за ненадобностью отступает.
А вы сами-то где теперь? спросил Саша.
На пенсии. Иногда тут на складе, бумаги проверяю да коробки переставляю. На следующей остановке.
Хорошо, что тяжёлого не дают, усмехнулся он.
Замялся, потом предложил:
Может, кофе за углом? Я хоть и на встречу спешу, но ради такого дела могу опоздать.
Я посмотрел на часы полтора часа до смены есть. Почему бы и нет?
Автобус пришёл быстро. Захожу, Саша за меня платит картой, а я возмущаюсь, скупердяй старый:
Не надо!…
Считайте, что проценты отдаю, шепчет.
Плотно, пахнет зимней одеждой. Я вспомнил, как на этом маршруте когда-то мои пацаны гоняли на практику вон сколько лиц прошло Теперь все чужие.
Кафе уютное, за окном поток машин. Саша заказал два американо и два пирожных.
Нервничаю, вот и ем сладкое, признался, улыбаясь.
Сам был чуть на взводе. Мы сидим два человека из прошлого. Вдруг он спрашивает:
А вы как на завод попали?
Как все: армия техникум станок мастер, пожал плечами. Ничего особенного.
Не верю. У вас всегда вид самостоятельного.
Кажется. А тогда я тоже всё портил да ошибался, смеюсь. Мы все тогда под прессом были.
Горький кофе, пирожное на удивление вкусное. Внутри тёплый привкус варенья как из детства.
А своих учеников помните? Которых вы из ПТУ во взрослую жизнь вывели?
Некоторых, Саша кивнул. С Колькой в Сургуте общаюсь, Женя в Германию подался. Оставшиеся по профессии вас до сих пор вспоминают.
Я удивился:
Да с чего бы?
Потому что вы вели нас не только к деталям, к людям. Помните Андрея Петровича-фрезеровщика? Старика с дрожащими руками? Вы нас к нему таскали, чтоб учились всему, что может исчезнуть.
Он улыбнулся.
Иногда себя ловлю, что голосываю ваших интонациях, когда ругаюсь Простите за это.
Беда с моими интонациями, поморщился я. Тогда казался себе справедливым. Сейчас думаю как вы терпели?
Мы чувствовали, что вы за нас. Вы же потом каждому объясняли, не бросали! У меня как раз отец болел, я на нерве был Вы не спрашивали, просто стояли рядом: спокойно, не торопись
Я отвернулся к окну, чтобы не показать слёз на ветру. Сколько лет я искал такого взрослого в своей жизни а Саше сейчас повезло со мной.
Я не знал сказал тихо.
Я и не говорил. Но важно было, что со мной обошлись по-человечески, без пространства и жалости.
Слова эти особенные Саша замолчал, будто прятался за пирожным. Я про себя вспомнил: мне когда-то мастер-наладчик сказал не бойся станка, бойся лени. Сначала кажется простой фразой, а потом всю жизнь за ней идёшь.
Значит, не зря гонял вас, улыбаюсь.
Очень не зря. У меня сейчас двенадцать человек, трое совсем после колледжа. Вот отпустить бы их и убежали бы развозить еду. А если немного поднажать и поддержать, то вырастут. Иногда думаю: а откуда у меня к ним такое? Вспоминаю вас.
Он вдруг добавил совсем тихо:
Вы могли меня отчислить, когда я неделю практики прогулял Мастер документы уже готовил, а вы стояли за меня.
Мне вспомнился тот кабинет, старый табачный запах, упрямый пацан взглядом в пол. Я сказал, что дам второй шанс и загонял его на субботники.
Ты ещё злился на меня, говорю.
Да. Я тогда думал, что вы вредный старик. А потом понял если бы вы не вмешались, сейчас бы в такси катал.
Он допил кофе, посмотрел прямо мне в глаза:
Спасибо вам, Пётр Сергеевич. За то, что сделали работу честно. Это многое.
Такая простота Когда кто-то прямо смотрит тебе в душу и закрывает двадцать лет в одно короткое «спасибо». Я увидел не смены, не отчёты, не план видел, как работа жила в руках других.
Ладно, шучу. Сколько тебе за кофе?
С вас ровно ничего. Это я должен.
Потом говорили ещё и ещё: про станки, про то, что теперь забор на месте цеха. Про молодых, которые боятся ответственности. Я снова поймал себя на советах кто когда смены крутит, кому как ответственность отказать.
Когда вышли снежная крупа, прохожие ускоряют шаг. Я не спешу.
Провожу вас до магазина, предложил Саша.
Идём, болтаем про его сына, тот любит конструкторы, терпеть не может математику. Я про внука тот только планшет не выпускает.
Приводи как-нибудь. Научу, как резцы точить на домашней точилке. Пусть смотрит, что такое железо.
Обязательно! Только адрес напишите.
У входа в магазин остановились. Большая вывеска, стекло, тележки. Я здесь всегда чужим немного себя ощущаю.
Вот я у работы, кивнул я.
А можно, я вам буду иногда звонить? Совсем не часто, ну вдруг что посоветоваться
Конечно, звони. Только вечером не стоит у нас мультики и телевизор.
Он мой номер сохранил как «Пётр Сергеевич завод», показал, чтоб я одобрил.
Всё верно, кивнул я.
Рукопожатие крепкое, тёплое. На секунду почувствовал себя не «старым складским», а мастером цеха, который отпускает парня в самостоятельную жизнь.
Спасибо, тихо сказал он. За всё.
Беги уже! засмеялся я.
Он пошёл вдоль проспекта, поднял руку я ответил. Стоял и смотрел вслед, пока не исчез за углом.
На душе тихо. Светло, спокойно. Как после дня, когда умело сделаешь деталь и знаешь: всё на месте.
Внутри магазина поздоровался с Аленкой на ресепшне, прошёл вдоль стеллажей. Шуруповёрты блестят, а тут на нижней полке ручные рубанки. Заметив их, поблагодарил мысленно прежнюю жизнь.
В раздевалке надел куртку, достал из шкафа портфель. Там, за рецептом и визиткой, старое фото: цех, спецовки, молодые ребята. Я, ещё с волосами на голове. Искал взглядом вот тот самый мальчишка, кепка, щербинка между зубами.
Нашёлся, тихо сказал я.
Покой в груди разлился мягко. Фото бережно убрал рядом с блокнотом: формулы, фамилии учеников там записаны.
Прикрыл шкафчик, прислонился минутку лбом к металлу. Не крутились в голове ни обиды, ни страхи. Только лица, чужие голоса, смех. Моя работа не исчезла, она передалась дальше через руки, слова, через мальчишек у современных станков.
Я расправил куртку и пошёл между коробками и накладными. У витрины взял набор надфилей, повертел:
Берёте? спросил продавец.
Позже сказал я, но уже знал: вечером с внуком будем точить на балконе резцы. Не ради профессии ради того, чтобы у него осталась память, как когда-то у меня.
Почему-то на сердце стало ещё теплее. Я улыбнулся и пошёл дальше по проходу. Шаг чей-то стал легче.
