Ученик на остановке
Автобуса всё не было, а ветер с Яузы норовил залезть под воротник, будто знал, кому хочется остаться дома. Пётр Сергеевич, потоптавшись для порядку на одной ноге, нащупал в кармане «Тройку» и в который раз уставился на пустую дорогу. Судя по расписанию, автобус уже должен был приехать, но электронное табло мигало только круглым временем и очередной рекламой вареников. Народ вокруг аккуратно прятал носы в шарфах, кто-то ругался без лишних церемоний, кто-то утыкался в телефоны, боясь глянуть, как поздно.
Пётр Сергеевич стоял в сторонке от остановочного павильона там за ним бабушки спорт лото наперебой обсуждали цену гречки и политику, а ещё громко делились рецептами котлет. Пальцы в перчатках ныли, поясницу тянуло, как будто кто-то кирпич за ремень засунул. С утра он традиционно отвёл внука Кирилла в садик, заскочил в поликлинику за очередными рецептами, а теперь ехал в строительный гипермаркет, где помогал на складе не столько ради денег, сколько для профилактики одурения от однообразия пенсионерских будней. Пенсии, слава рублю, пока хватало, но пустота этих длинных дней давила куда сильнее, чем любая коммуналка, даже зимой.
Когда-то он входил на «Искру» к семи, уходил с завода только под ор кочегара, уже в темноте. Был начальником участка механики, отвечал за железо, людей и план. Казалось, цех держится на нём и без него просто развалится. Теперь цеха давно разобрали, на их месте вырос гигантский торговый центр с музыкой из всех щелей и алыми светодиодными буквами. Ему давно никто не звонил, не узнавал совета, не звал на сборы. В последний раз на заводской юбилей приглашали лет десять назад, да и то лишь по старой памяти: потом юбилеи закончились, как и завод.
Пётр Сергеевич поймал себя на мысли, что снова перелистывает в голове все эти «раньше», как заезженную плёнку. Поморщился и попытался отвлечься, уставившись на объявления, наклеенные на стекло остановки: курсы английского по скайпу, ремонт микроволновок, «срочно требуются грузчики». Может, где-то там и своё объявление мог бы повесить мастер-классы по токарному делу. Только какой смысл, когда сейчас всё программируют роботы и всё на ЧПУ.
Вдруг хлопнула дверь павильона кто-то выскочил, стало сквозить медикаментами и холодом.
Простите, вы не в курсе, тридцать второй уже прошёл? спросил за его спиной мужской голос с лёгкой сипотцой.
Пётр Сергеевич повернулся. Рядом стоял высокий мужик лет тридцати пяти, заросший, лицо обветренное, в потёртой тёмной куртке, шапка аж на глаза натянута, у плеча простенькая чёрная сумка. Улыбнулся виновато, заметно стесняясь своих зубов с характерной дыркой.
Нет, не видел. Я тут уже давно кукую, всё мимо
Ясно Как всегда Мужчина поёжился и сделал вид, что собирается обратно под крышу, но так и остался стоять.
Пётр Сергеевич уже собирался отвернуться, но вдруг заметил на его сумке маленький значок металлический резец, такие на заводе давали за толковые предложения. Старое имя завертелось на языке.
Скажите, а вы, начал вдруг мужчина, не трудились ли на заводе на механике?
Пётр Сергеевич чуть распрямился:
Работал. Давно уже было А ты-то откуда знаешь?
Мужчина коротко рассмеялся.
Я у вас на практике был. ПТУ. 98-й. Группа М-3. Я тогда всегда в кепке ходил Саня меня звали.
Имя тут же щёлкнуло, паз сложился. Вместо взрослого мужика перед Петровичем будто появился худенький парнишка с бешеными глазами и той самой щербинкой. Упорно стоял у станка, зажимая резец в неверном угле, и делал всё по-своему.
Климов? Саня Климов?
Он самый! парень заулыбался шире. Думал, не вспомните.
Вспомнил, медленно выдал Пётр Сергеевич. Ты тогда три резца за день ухлопал. Я на тебя ругался громче всех!
Саня раскатился во весь голос:
Было дело. Вы кричали, что из меня толковый токарь никогда не выйдет надо только, чтоб по-быстрому перекурить!
Пётр Сергеевич почувствовал, как уши заливает краской. Мало ли что он тогда ляпнул на нервах, всё-таки план штука суровая. А вот теперь стоял тут, на московском ветру, и почему-то стало стыдно за каждое своё слово.
Ну, мало ли что я говорил, тряхнул он головой.
А зря! Саня опустился почти до шёпота. Меня это в тот день сильно задело. Я ушёл после смены и впервые остался разбираться, почему резец летит. Вы уже домой шли, потом вернулись
В памяти всплыло: жёлтый свет лампочек, влажный пол от стружки, периодически хлопают дверцы в раздевалке. Пётр Сергеевич за портфелем вернулся, а Саша один у станка ковыряется, лоб в складках.
Вернулся, пробормотал он. Показал тебе, как подачу выставлять Что тут такого.
Саня посмотрел на него, как на человека, который не ценит свои подвиги.
Да вы со мной час у станка стояли! напомнил он. Помните, мастер смены ворчал, чего мы засиделись, а вы стояли горой: пусть парень поймёт, что делает, иначе опять придёт с браком! Я тогда впервые почувствовал, что не всё равно, выгорит у меня что-то или нет.
Пётр Сергеевич только пожал плечами:
Работа у меня такая была. Если бы ты детали портил, с меня бы спро́сили!
Да, усмехнулся Саня. Но могли бы как другие отругать и выставить вон.
Постоял, потом добавил:
Я тогда из-за того вечера не бросил ПТУ. Уже собрался уходить дома ругань, денег нет. Подумал, что, может, не совсем безнадёжный, если старый мастер остался помочь.
Пётр Сергеевич почувствовал внутри странное тепло, смешанное с грустью, когда узнал, что его присутствие сыграло для кого-то такую роль.
Ты на «Искре» до конца проработал? спросил он.
До закрытия. Потом ушёл в частную фирму, медицинская техника, детали точим. Там небольшой участок, я теперь начальник
Круто! фыркнул Пётр Сергеевич. Начальник серьёзно.
Да какой я начальник С молодыми возиться. Всё компьютеры, чертежи а я руками показываю, как вы учили. Сначала ржут, потом ловят.
За горизонтом показался автобус, но не их номер. Люди на остановке единогласно застонали и снова уткнулись в телефоны.
Значит, не зря учили, кивнул Пётр Сергеевич.
Очень не зря! Я пытался вас найти, честное слово спрашивал у знакомых, интернет шерстил, телефон пробивал, а там только приказы 90-х…
Ха, куда мне в интернет У меня «Нокиа» с фонариком внук хохочет.
У моего бати такой же. Не променяет ни на что!
Они помолчали, и вдруг в груди у Петра Сергеевича всё оттаяло: будто обида последних лет стала намного легче.
А вы сейчас где?
Да на пенсии, фыркнул он. Иногда по складу бумаги перекладываю так, для порядка.
Главное, что не таскаете. Спина целее будет, кивнул Саня.
Пару мгновений они оба раздумывали, а потом Саня предложил:
Может, пойдём кофе выпьем? Всё равно опаздываю на встречу если что, спишут на пробки
Пётр Сергеевич бросил взгляд на часы до смены было полтора часа. В самый раз.
Почему нет? пожал плечами. Погнали.
Через пару минут подъехал автобус. Втиснулись в середину видели, как Саня бодро приложил карту к валидатору.
Я плачу, шепнул он.
Не городи! начал Пётр Сергеевич, но уже поздно…
Считайте, что это проценты.
В автобусе пахло зимней резиной и чьими-то духами. За окном мелькали дворы раньше по этим же маршрутам ребята катались на практику, теперь все какие-то чужие. Доехали быстро. Кафе оказалось маленьким, уютным, прямо у перекрёстка, музыка тихо звякала. Саня заказал два американо и «Наполеон».
Я под сладкое лучше соображаю, признался он. С непривычки волнительно, как будто практику сдаю.
Чего тебе волноваться? буркнул дед, но сам тоже почувствовал щекотку в груди через столько лет встретить ученика, как будто листаешь старый журнал нарядов.
Как вы вообще попали на завод? спросил Саня.
Да как все. После армии через ремесленное учился, потом в цех. Сначала сам железо точил, потом мастером сделали и так до пенсии. Ничего героического.
Не верю! У вас всегда было ощущение, что вы всё знаете на свете.
Ха! Это только видимость, усмехнулся Пётр Сергеевич. Я те же резцы ломал, только все шутили построжнее. Не выделываешься никто не трогает; ошибёшься от начальства навтыкают.
Он отпил кофе горький, как первая зарплата. Пирожное неожиданно оказалось вкусным, как у мамы.
А ребят своих помните? спросил Саня.
Некоторых помню, конечно. Вот Колька из той группы во Владике вахтовиком пашет, Женя в Берлине с токарками. Полгруппы разлетелось как гуси на юг. Но кто остался про вас рассказывают.
С чего бы?
Да вы нас людьми в цех водили, не просто детали точить учили. Помните, как вы заставили идти к Андрею Петровичу, старому фрезеровщику, у которого руки дрожали? Вы говорили: «Книги подождут, поучитесь, пока человек рядом». С тех пор я и сам пытаюсь стариков к пацанам приводить чтобы не потерялось.
Ага, а вы ещё вполголоса материться стали точно так же, хмыкнул Пётр Сергеевич.
Вы не думайте мы понимали, что вы не со зла. Просто нервы то у всех
Да, но вы были первым взрослым, кто со мной обращался как с человеком, а не как с головной болью. Это, оказывается, важно, признал Саня.
Пётр Сергеевич молча смотрел в окно. За стеклом мелькали люди, машины, тонированные маршрутки. Он вдруг понял, что за все эти годы считал себя обычным технарём, а теперь сидит тут и слушает чужую благодарность.
Значит, не зря я вас гонял, попытался он сдобрить горькое.
Очень не зря. Сейчас у меня на участке три новичка если пустить всё на самотёк, сбегут в доставку еды или на склад, а если поднажать, объяснить, показать они же через пару лет сами будут учить пацанов Только вот не знал бы я этого, если бы не вы.
Он вдруг серьёзно посмотрел на Петра Сергеевича.
Помните, кстати, как я в начале второго курса неделю прогулял практику на рынке работал? Мастер уже хотел отчислить, а вы за меня вступились.
Пётр Сергеевич вспомнил тот день отчётливо: чумазый парень, мастер злится, ругает, а он, Пётр Сергеевич, вдруг слышит себя: «Давайте попробуем ещё одна заминка, больше не впишусь». Потом гонял Саню на субботники, держал на дополнительной смене.
Было дело, выдавил он.
Тогда бы меня и выкинули и неизвестно, кем бы стал. А так вот с вами кофе пью.
Саня допил американо, посмотрел в глаза:
Давно хотел сказать: спасибо. Не за то, что спасли я сам свою жизнь протянул, как смог. Спасибо, что делали свою работу честно. Это, оказывается, очень ценится.
Слова зависли между ними, как горячий хлеб на чугунной лопате. Пётр Сергеевич ощутил: что-то внутри мягко щёлкнуло, как будто заевший вал в станке наконец пошёл.
Ладно, сколько я тебе должен за кофе?
Ну уж нет это я должен, и не за кофе.
Они ещё посидели-поболтали, вспоминали станки, как их списывали на металл, как цеха огородили заборами, пока на их месте выросли торгушки. Саня рассказывал, как молодёжь боится ответственности, зонты носит даже летом. Пётр Сергеевич незаметно снова скатился к советам: как смены чередовать, кого подбодрить, кому дать отдохнуть.
Когда вышли засыпал мелкий московский снежок. Дорога блестела, прохожие спешили кто куда, Пётр Сергеевич не торопился.
Провожу вас, сказал Саня. Всё равно мне в ту сторону.
Шли вдвоём, скользили по переходу. Саня рассказывал про сына, который собирает модели, но математику не выносит. Пётр Сергеевич вспомнил, как Кирюха нашёл на балконе старый напильник и пытался точить подсолнечные семечки.
Приводи его ко мне, неожиданно выдал он. Покажу на кухне, как металл точить на старом станке. Если захочет.
Саня сразу улыбнулся:
Обязательно! Только адрес напишите.
У входа в гипермаркет они остановились. Большие стёкла, автоматические двери. Здесь Пётр Сергеевич вечно чувствовал себя вроде бы нужным, а вроде бы лишним.
Тут моя остановка, сказал он. Дальше не надо.
Можно звонить? Просто поговорить, или если у меня у парней вопрос
Звони, если не внук у меня на голове сидит. По вечерам лучше не надо.
Обменялись телефонами Саня записал как «Пётр Сергеевич завод», показал, будто боится ошибиться.
Всё верно, кивнул тот.
Пожали крепко руки: крепкое, рабочее рукопожатие. На секунду Пётр Сергеевич и сам почувствовал себя не пенсионером, а мастером, которому вот-вот доверят запускать новичка на первую смену.
Спасибо вам за всё.
Ладно, иди уже. И так на встречу опоздал.
Саня поплёлся по тротуару, чуть сутулясь, потом оглянулся, махнул рукой. Пётр Сергеевич повторил тот же жест, потом долго стоял и смотрел, как бывший ученик уходит за угол.
В груди вдруг тишина. Никакой обиды, что время прошло, никакой горечи. Только ровное тепло, как после хорошей смены, когда деталь встала идеально, и станок можно спокойно выключить.
Он зашёл в магазин, кивнул девчонке на ресепшене, прошёл между полок с инструментом. Где-то блестели новенькие шуруповёрты, сверла, уровни. В уголке грустно пылились ручные напильники как старые друзья.
В раздевалке переоделся, достал из шкафчика потрёпанный портфель. В маленьком кармане давняя чёрно-белая фотокарточка: цех, молодые парни в спецовках, он посреди, ещё с густой чёлкой. Редко её доставал, чтобы не тревожить. А сегодня пальцы сами потянулись.
Он развернул фото, присел на лавку. Лица чуть смазанные, но вот парень в кепке, с дерзкой щербинкой: нашёлся, значит.
Вот ты где, тихо сказал Пётр Сергеевич.
Фотография задрожала не от слабости, просто стало светлее внутри. Он аккуратно положил её обратно, рядом с пожухлым блокнотом, где ещё со времён «Искры» были записаны режимы резания, формулы, фамилии учеников.
Захлопнул шкафчик секунду постоял, лбом к холодному металлу. Боль и обиды ушли. В памяти лица, смех, голоса. Его дело не растворилось, живёт где-то в новых руках, даже если они теперь набирают программы на ЧПУ.
Он выпрямился, поправил куртку и пошёл в зал к коробкам и бумагам. Мимо витрины с инструментом взял маленький набор надфилей, посмотрел цену.
Берём? спросил продавец.
Ещё подумаю, улыбнулся Пётр Сергеевич.
Внутри всё было просто. Вечером, когда Кирюха с мамой придёт, достанет с балкона точильный круг, покажет внуку, как металл поддается, если не спешить и руки держать уверенно. Не для того, чтобы воспитать токаря, а чтобы передать своё дальше, как когда-то ему, а он своим ребятам.
Почему-то от этой мысли стало ещё теплее, чем от чая. А шаг вдруг стал чуть легче, чем утром.
