Автобус остановился с лёгким толчком, и пассажиры потянулись к дверям, шаркая по металлическому полу сиротливой обувью, задевая потертые поручни тяжёлыми сумками. Я помню, как самой пришлось выйти последней нога в колене ныла от долгой поездки, а ступени уже давно обледенели, и под ногами скрипел втоптанный серый снег. В лицо ударил сырой февральский воздух: пахло угольным дымом котельной, чуть отдаёт хвоей видимо, с ближней ленты ельника.
Передо мной раскинулся длинный корпус санатория целая невзрачная громада с однообразными окошками. Над входом потускневшая вывеска с названием, рядом герб нашего города. Всё вокруг стандартный пейзаж советского здравницы: берёзы и ели вдоль узкой дорожки, бетонные клумбы-бочки без намека на цветы, несколько фигур с баулами, прижатых к себе, как последняя драгоценность.
Направление, путёвка, паспорт, сказала женщина в окошке регистратуры, даже не глянув на меня.
Я протянула в фарфоровую щель свою пластиковую папочку, где собраны все бумаги. В окошке пахло скомканной бумагой, шариковыми ручками и чем-то похожим на ландышевую воду. За спиной кто-то резко втянул воздух, и чемодан подкатился к моим ботинкам, скрипя по плитке.
На сколько заезд? спросила регистраторша, бегло листая документы.
Две недели.
Ага. Третий корпус, второй этаж, палата двести шестая. К терапевту завтра, кабинет седьмой. В столовую по расписанию, талоны в папке. Следующий!
Мне вернули папку, и к ней добавили карточку и пачку талонов на питание, прям как в детстве. Я всё это спрятала под мышку, отошла в сторону, чтобы не мешать потоку новых и таких же уставших людей. В голове только и твердилось: «Две недели. Две недели не варить борщ, не переписывать домашку, не лезть ночью в отчёты».
Я протолкала чемодан по заснеженной дорожке к третьему корпусу. Колёса заедали, тащила почти за ручку чуть отвернёшь, так сразу в сугроб. В холле пахло капустой и дезинфекцией. На стене потускневшая доска объявлений: расписание процедур под «Синий платочек», чья-то афиша с баянистом, рукописка о кружке скандинавской ходьбы.
Лифт работал, но двери жалобно скрипели, что я невольно отступила и решила, что лучше пешком так полезнее да и привычнее. Волочила чемодан по лестнице и, добравшись до второго этажа, увидела длинный прямой коридор, лампы над головой гудят, как мухи летом. У дверей таблички, на некоторых детские рисунки: кривые домики, солнце, ёлки.
Двести шестая где-то посередине. Постучала, на всякий случай, и вошла.
Палата две железные кровати с серыми толстыми покрывалами, между ними тумбочка, у окна стол с клеёнкой в клеточку. На одной кровати лежит пижама, на стуле серая сумка. Из ванной журчит вода.
Заходите, заходите! окликнул меня из-за двери женский голос. Сейчас выйду!
Оставила чемодан у свободной кровати, осмотрелась. Окно выходит на лес, на стекле капли, а батарея под подоконником тихо постукивает.
Из ванной вышла невысокая, круглолицая женщина лет пятидесяти с полотенцем на голове. Живые, умные глаза, пухлые щёки.
Вы соседка? улыбнулась она. Я Таисия.
Светлана, ответила я.
Пожали руки неловко, будто в плацкартном вагоне познакомились. Таисия стала сразу спокойно раскладывать свои таблетки и пластырь в шкафу, без стеснения.
Вы на сколько приехали? спросила она.
Две недели.
А я на три. Уже третий раз сюда попадаю! Привыкаешь, знаете… Сначала думаешь тоска, старики одни. А потом ладно: режим, воздух, процедуры и никто «на ухо не жужжит».
Я согласно кивнула, не зная, что добавить. Достала спортивные штаны, носки, халат. Всё это домашнее казалось чужим, как будто достаёшь вещи не своей жизни где место есть для обеда, полдника и прогулок.
Вы по какой линии? не унималась она.
Ортопедия, да нервы. Спина, колено…
Тут таких много, понимающе кивнула она. Я по сердцу езжу. Ну и нервишки. Муж, дети, работа всё вперемешку.
Про мужа я говорить не люблю: два года как он ушёл, теперь только Саше звонит и пересылает алименты. Болтать об этом не хотелось.
Вместе в столовую пойдём? предложила Таисия. Народу куча, лучше держаться вместе.
Пойдём.
На ужин была очередь, как на раздаче в детском лагере. Столовая низкая, лампы висят на длинных проводах, обычные столы по четыре посадочных. Женщины в белых халатах стучат подносами и раздают тарелки. Пахнет рыбой и компотом.
Мы с Таисией заняли столик, почти сразу подсели ещё двое: высокий седой мужчина в спортивной кофте и тётенька в яркой помаде.
Можно? А то скучно вдвоём, предложил мужчина. Я Вадим, а это Нина.
Светлана, кивнула я. Таисия.
Вот и компания! обрадовалась Нина. Я тут каждый год, по профсоюзной путёвке ездила, теперь сама беру дома не отдохнёшь: внуки, грядки, соседки…
А вы откуда? обратился ко мне Вадим.
Из Подольска.
О, столица почти, усмехнулся он. Я из Тулы. У нас тут целая делегация, кивнул куда-то за плечо. Завтра познакомитесь, если хотите. Мы по вечерам в холле, в домино…
Улыбнулась ему. Особого желания не было резаться в домино, но странно приятно знать, что есть место, где никуда не надо бежать, только и всего.
Ужин простой: перловка с рыбой, свекольный салат, компот из сухофруктов. Я поймала себя, что ем медленно, не спешу, не заглатываю куски между служебными звонками и мессенджером классного руководителя сына.
После ужина Таисия предложила прогуляться к лесу.
Что уж тут сидеть? Давайте воздухом подышим.
Вышли. Лес темнел совсем близко, снег рыхлый, ёлки чернеют на белом. Фонари вдоль дорожки рисуют жёлтые круги на снегу, где-то смеются отдыхающие, громко хлопает чья-то дверь.
Работаете? спросила Таисия.
Да. Бухгалтером в торговой фирме.
Ух, профессия! А я учительница русского вот уже двадцать пять лет. Достало. Думаю пора…
Пауза. Махнула рукой, вздохнула:
Мне этот санаторий как спасательный круг.
А у меня такого круга давно не было. Только держишься на плаву: отчёты, дедлайны, родительские, постоянные списки… Санаторий больше похож на неудобную паузу, как будто филонишь.
Ночью долго не могла уснуть. Соседка посапывала, кто-то за стеной храпел, где-то дверью стукнули. Лежу в голове привычное тревожное жужжание: набрать Саше, проверить почту, написать руководительнице. Телефон на тумбочке, чёрный холодный прямоугольник. Посмотрела время, заглянула в сообщения и сразу закрыла. Перевернула телефон экраном вниз.
Утром как по команде очередь к терапевту. В коридоре первого корпуса сидят люди в халатах и спортивных костюмах, карты в руках. На стене телевизор тихо что-то про дачу вещает. Пахнет кофе из автомата и йодом.
Вы по талону или по записи? спросила женщина в вязаной шапке рядом со мной.
По талону, показала бумажку.
Тогда за мной. Тут любят без очереди лезть.
И тут же повернулась жаловаться на таблетки своей соседке. Я слушала только вполуха, уставившись на дверь кабинета. Казалось странным сидеть тут, среди чужих жалоб и анализов, когда в голове ещё звучат рабочие беседы.
Врач-терапевт был сухой, в очках. Глянул мою карту, задал стандартные вопросы:
Жалуемся?
Спина, колено, быстро устаю, плохо сплю.
Физкультура лечебная, бассейн, массаж, физиопроцедуры. Режим. Сон до одиннадцати, прогулки, телефон поменьше.
Я усмехнулась.
Это самое трудное.
Здесь проще, чем дома. Пользуйтесь случаем.
День разделился по расписанию: утром ЛФК инструктор показывает упражнения с палками и мячами, потом бассейн небольшой, вода прохладная, а после обеда массаж. Медсестра сильными руками разминает спину и ни о чём не думаешь, только лежишь.
Очереди к аппаратам стали местом разговоров. Люди знакомятся, будто в поезде, рассказывают про свои болячки и жизнь. Таисия влилась в компанию завсегдатаев: Нина, ещё одна весёлая женщина с большими серёжками, тот же Вадим.
Вадим держался особняком, но всегда был рядом: на ЛФК за мной, в бассейне по соседству, за ужином стол рядом.
Плавать у вас получается хорошо, похвалил как-то, выходя из воды. Не захлёбываетесь.
В детстве в секции занималась, объяснила, вытирая голову. А потом не до того было.
«Не до того» не диагноз, усмехнулся он. Я вот после инфаркта понял: все эти «нет времени» себе отговорка.
Я посмотрела на него внимательнее. Под халатом угадывалась полоска шрама.
Страшно было? спросила.
Было. А потом свыкся с мыслью, что не вечный. Начинаешь выбирать, куда тратить дни.
Эти слова попали ровно в сердце. В прошлом году я лежала с температурой, но всё равно работала на ноутбуке, никто не предложил помочь. Я сама не позволила.
По вечерам в холле было тепло: кто-то смотрит телевизор, кто-то играет в карты. На круглом столике кулер, коробка чая, кто-то принес домашнее печенье. Я сначала проходила мимо хотелось побыть с книгой. Но однажды Таисия буквально вытащила меня за рукав:
Хватит отсиживаться, познакомлю тебя с нашими!
Сели за столик к Вадиму и Нине, тут же карты появились.
В «дурака» играете? предложил Вадим.
Я не умею.
Научим! подхватила Нина.
Карты шуршат, кто-то смеется, кто-то спорит. И приятно: от твоего хода ничего страшного не зависит ошибёшься, максимум проиграешь под общий смех.
Разговоры шли самые простые: про погоду, про столовую (какой сегодня кисель!), кто лучше всех ставит уколы. А иногда вдруг проскакивало другое.
Вот смотрю я, сказала вечером Нина, дети выросли, а я всё им нужна. То на внуков, то деньги пришли. И как скажешь им: отстаньте, я устала?
А почему не сказать? удивилась я.
Они же родные, я же мать! Нина даже опешила.
Вспомнила, как Саша перед отъездом спросил: «Кто мне ужин сделает?» А я, хоть и устала, встала варить.
Можно быть матерью и просить отдыха, сказала я. И говорить об этом.
А кто нас учил? вмешалась Таисия. Нас терпеть учили.
Все замолчали. Со стола напротив смеялись над анекдотом, телевизор показывал концерт: певица тянула долгую ноту.
Дни тянулись спокойно: подъём, зарядка, столовая, процедуры, прогулка, вечерний холл. И в этом круге появились свои островки счастья.
Ждала утреннюю зарядку момент, когда тело приходит в себя. Ждала бассейна: на несколько секунд остаться под водой, совсем одной. Ждала массажа после него спине легко, словно побывала в бане.
И ловила себя, что всё больше жду встреч и коротких разговоров с Вадимом: он не лез в душу, не удлинял паузы. Молчал вместе, смотрел со мной в окно на темнеющий лес, рассказывал, как боится теперь садиться за руль далеко от дома.
А вы чего боитесь? спросил однажды.
Я чуть не ответила высоты, но вдруг честно сказала:
Боюсь, что ничего не изменится. Всё так будет: работа, дом, отчёты, покупки. До пенсии. А потом…
А потом сил не останется, закончил он.
А вы что хотите изменить? спросила я.
Даже не знаю, призналась, не помню уже, чего сама хочу. Всё время должна кому-то.
Он кивнул. А потом тихо сказал:
Зато здесь надо только дожидаться следующей процедуры. И вдруг понимаешь, где твое, а где навязанное.
Я подумала правда. Здесь уже всё решено: еда, кровать, даже прогулка расписаны. Могу просто лежать и смотреть, как падает снег без чувства вины.
На седьмой день позвонил сын.
Мама, где зарядка от планшета?
В ящике справа.
А ты когда домой?
Через неделю.
Долго… недовольно сказал он.
Мне нужно лечение. Я должна довести его до конца.
Ответ прозвучал спокойно без лишних объяснений.
Ладно, вздохнул Саша. Ты не скучай там.
Я ещё долго сидела с телефоном в руке, одновременно тревожно и спокойно: позволила себе быть просто человеком, которому нужно лечение.
Вечером в холле устроили «вечер знакомств». Поставили самовар, поставили печенье, принесли магнитофон. Культурная сотрудница пыталась завести конкурсы, но всем больше хотелось поговорить.
Я сидела с чаем, слушала: кто-то рассказывал про дачу, кто-то про бывшего мужа, кто-то про внуков. Ощущение было, что мы временно вышли из своего мира.
Вадим подсел:
Я завтра уезжаю.
Вздрогнула. У всех здесь своя дата отъезда.
Уже?
Десять дней пролетели. Домой надо, собаку кормить. Соседка присматривает.
Понятно, сказала я только.
Он внезапно серьёзно добавил:
Вы там, пожалуйста, не отдавайте всё работе. Хоть капельку оставьте себе.
Постараюсь, ответила я.
Он кивнул. Некоторое время смотрел куда-то сквозь меня будто хотел запомнить и перевёл взгляд на телевизор.
На следующий день я увидела его у выхода чемодан, тот же костюм с курткой.
Ну, бывайте. Удачи вам!
И вам!
Пожали друг другу руки. Хотелось, конечно, оставить номер, но оба промолчали. Пусть всё останется здесь, частью этой короткой жизни.
Когда автобус с ним скрылся за воротами, на дорожке остались только две глубокие колеи.
Оставшиеся дни шли по кругу, но я чаще брала с собой книгу открывала роман, который всё не доходили руки дочитать. Иногда ловила себя на том, что читаю одну страницу три раза и ничего, не раздражает.
Как-то вернулась Таисия от кардиолога вся на нервах:
Он мне говорит: надо меньше нервничать! Как будто выключатель какой…
Может, чуть меньше брать на себя и дома, и на работе? предложила я.
А кто, если не я?
Затем замолчала, усмехнулась самой себе.
Вот и муж мой так говорил. А без него тоже всё крутится потихоньку.
Может, и без вас крутится, мягко улыбнулась я.
Таисия посмотрела серьёзно:
Ты тут за две недели в себя пришла, что ли? Я смотрю посмелела.
Я только сумрачно улыбнулась:
Просто устала всё тянуть.
Это впервые прозвучало вслух.
В последний день я обошла холлы и коридоры, словно прощаюсь с десятками мелочей: зал ЛФК, где теперь занимаются другие, стеклянные двери бассейна, кабинет массажа, где сказала спасибо медсестре.
Возвращайтесь, посоветовала та. Спина ваша хорошо откликается на массаж.
Посмотрим, ответила я.
Собрала чемодан: халат, спортивки, купальник только книга и зарядка остались на тумбочке. Таисия сидела со своей путёвкой.
Не хочется уезжать, честно сказала она.
Тут проще только потому, что не навсегда, заметила я. Год бы тут пожили тоже бы ругались.
Наверное. Сохраним номера телефонов? Я тут часто.
Записала её номер. Кивнули друг другу, договорились во «ВКонтакте» списаться.
Автобус на Подольск отходил после обеда. На прощание блины со сметаной. Медленно ела, слушая про внуков от Нины и анализы от Таисии. За окном от крыши капает вода, снег сходит на глазах.
На остановке у санатория стояли десятка три человек: кто фотографировался, кто нервно курил — а я просто держала свой чемодан, глядела на небо. В груди ровно и спокойно.
В автобусе села у окна. Санаторий отдалялся: корпуса, дорожки, лес. Подумала: может, вернусь. А может нет. Но этот кусочек жизни останется во мне, где я позволила быть собой не только мамой и бухгалтером.
В Подольске встретила мокрая слякоть, машины, ссоры и крики под окнами. Подъезд, загаженная лестница, на первом музыка.
Поднялась, открыла дверь. Пахло пылью и сладким Саша, наверное, грел булочки. Раневесело кроссовки на полу, куртка на крючке.
Мам, ты приехала! выбежал Саша в наушниках, с телефоном. Обнял неловко, но крепко.
Как там всё? спросил он.
Хорошо, ответила я вдруг искренне. Я отдохнула.
А магнитик привезла? улыбнулся хитро.
В сумке посмотри.
Поставила чайник, глянула на тарелки в раковине, крошки на столе. Прежде бы сразу убралась. Сейчас отложила на потом.
Телефон завибрировал написала начальница:
«Ну как, завтра на работу? У нас накопилось…»
Посмотрела, положила экраном вниз. Потом снова взяла и набрала:
«Здравствуйте. Вернусь завтра, как договаривались. Нужно будет перераспределить обязанности. Не смогу оставаться по вечерам и брать работу домой».
Раньше бы не решилась, стерла бы половину фразы, а теперь нажала «отправить».
Саша выглянул.
Мам, а завтра всё равно поздно придёшь? Мне надо к Коле в гости…
Я буду вовремя. Мы вместе поужинаем. Только кое-что по дому теперь делать будешь сам. Я не железная.
Он удивился:
В смысле?
Сам будешь мыть посуду и учиться готовить. Не всегда всё делать должна мама.
Он скривился, но ушёл без споров. Закрыл дверь и у меня не было прежней вины. Было чувство, что граница проведена.
Чайник вскипел. Я налила себе крепкий чай, села. За окном фонари в тумане, во дворе пробегает чья-то черная собака. Вспомнила Вадима про то, как тратить дни.
Сделала глоток, подумала: чуда не случилось. Спина по-прежнему ноет, работа ждёт. Но что-то во мне сдвинулось: собственная усталость и право на отдых стали почти ощутимы.
Я открыла тумбочку, достала путёвку, положила на угол стола. Завтра в обед планирую сходить в отдел кадров и узнать про летний отпуск не для родственников, а для себя.
Саша снова выглянул на кухню:
Мам, а завтра варим пельмени?
Конечно, только ты их сам сваришь. Я покажу.
Он скептически улыбнулся, но в глазах интерес.
Я улыбнулась в ответ. Каких-то чудес не произошло, но появилось маленькое пространство, которое принадлежит мне. Всё начинается с простого: с умения сказать «нет» лишней работе, с просьбы о помощи, с обычной прогулки для себя.
Допила чай, выключила свет и пошла в комнату. Завтра снова обычный день, но теперь в нём будет место и для меня. Эта новая мысль греет тихим, едва ощутимым теплом.
