Накрыло праздничный стол, а родня мужа скривила лица, и я вынесла все блюда.
Вы уверены, что этот соус сюда подходит? Какойто он коричневый, выглядит, прямо скажем, неаппетитно. Как будто ктото уже его пил.
Аграфена Сергеевна оттянула вилкой край карамелизированной груши, украшающей салат с уткой, и бросила взгляд на невестку сквозь стеклянные линзы. Этот взгляд Наташа знала назубок: смесь жалости к «непутному» сыну и снисходительного презрения к его жене.
Наташа, проведшая последние два дня без отдыха, то у плиты, то в духовке, то на рынке, почувствовала, как внутри натянулась тонкая, звенящая струна. Она стояла у конца стола, держа блюдо с горячей уткой, от которой доносился удушающий аромат розмарина и чеснока, а улыбка её медленно превратилась в гипсовую маску.
Аграфена Сергеевна, это бальзамический крем. Он придаёт пикантную кислинку и сладость. Классическое сочетание для салата с утинной грудкой и рукколой. Попробуйте, будет вкусно.
Руккола протянула золовка Марфа, сидевшая справа от матери. Это же одуванчики, мама. Горькая трава. Наташа, спроси хоть, едим мы это или нет. Мы люди простые, нам бы оливье, селёдка под шубой. А ты всё время выпендриваешься. То сыр с плесенью, что в носу воняет, то вот трава с огорода.
Дмитрий, муж Наташи, сидел во главе стола и нервно крутил ножку бокала. Ему исполнялось сорок лет юбилей. Наташа хотела сделать день особенным. Она не стала заказывать ресторан, ведь её свекровь обожает «домашний уют» и постоянно жалуется на «казённую еду». Наташа решила превзойти саму себя: изучила кулинарные блоги, потратила половину премии на деликатесы, нашла фермерскую утку, заказала свежую семгу для тарталеток.
Марфа, мама, что вы начинаете? тихо пробормотал Дмитрий. Наташа старалась. Стол ломится. Давайте выпьем за именинника.
Мы и так не отказываемся выпить, сынок, вздохнула Аграфена, поправляя накрахмаленную салфетку. Просто чем же закусывать? Смотрю на этот стол красиво, как в журнале. А души нет. Где же холодец? На юбилей мужика всегда варят холодец. А тут какието крошечные бутербродики с красной рыбой? Этим разве насытиться?
Это брускетты с творожным сыром и семгой, механическим голосом поправила Наташа, ставя блюдо на подставку. А холодец варится шесть часов. Я работала до пятницы, у меня просто не было времени следить за бульоном.
Вот! торжественно подняла палец свекровь. Времени у неё не было. А на эти грушевые выкрутасы время нашлось? Лучше бы отварила обычную картошку с укропом и маслом. А то напекла какойто гратен? Это же сырая картошка в сливках, будет хрустеть, только желудок портить. Марфа, дай мне таблетку от изжоги сразу, чувствую, понадобится.
Марфа достала из бездонной сумки блистер с таблетками, громко шурша фольгой. Этот звук в тишине гостиной прозвучал, как выстрел.
Наташа посмотрела на мужа. Она ждала, что он сейчас ударит кулаком по столу и крикнёт: «Мама, Марфа, прекратите! Моя жена два дня не спала, готовила, ради вас! Ешьте и хвалите, или уходите!»
Но Дмитрий лишь виновато улыбнулся, подливая маме морс, и сказал:
Мам, попробуй рыбу. Она свежая, вкусная.
Свежая проворчала Марфа, ковыряя вилкой сложный салат с морепродуктами. Наташа, а креветки ты хоть почистила? В прошлый раз у подруги они были с кишкой. Гадость. Я теперь брезгую. И вообще морепродукты сильный аллерген. Ты о здоровье Вити подумала? У него в детстве диатез был.
Марфа, Витя сорок лет. Нет аллергии, мы их едим постоянно, голос Наташи стал ледяным.
Ну, мало ли, накопительный эффект, отмахнулась золовка. Ой, а это что за мясо? Говядина? Почему она внутри красная? Витя! Смотри! Она же сырая! Это кровь!
Марфа с ужасом ткнула вилкой в идеально приготовленный ростбиф, который Наташа запекала при низкой температуре четыре часа, чтобы он был розовым и сочным.
Это прожарка медиум, процедила Наташа сквозь зубы. Это ростбиф. Он таким и должен быть. Это не кровь, а мясной сок.
Фу, какая гадость, скривилась Аграфена, отодвигаясь от тарелки, будто мясо могло на неё напрыгнуть. Сырое мясо! Мы что, дикие звери? В нём же паразиты! Бычий цепень! Наташа, ты хочешь всех в инфекционку отправить? Витя, не ешь! Я тебе запрещаю!
Мам, это вкусно, правда, попытался защитить Дмитрий, отрезая кусок и отправляя в рот.
Вкусно ему! бросилась матерью. Ты просто привык уже есть что попало. Желудок испортил, теперь вкуса нет. Нормальное мясо должно быть протушено, чтобы волокна распадались. А это подошва с кровью. Господи, почему нельзя было сделать гуляш? Или котлеты? Я же тебе давала рецепт котлет! Почему ты не слушаешь старших?
Наташа стояла, опершись рукой о спинку стула. Вся усталость, накопленная за дни подготовки, вся радость от предвкушения праздника, всё желание порадовать любимого мужа превратились в тяжёлый, серый пепел.
Она взглянула на стол. Льняная скатерть, дорогие салфетки, хрусталь, блестящие приборы. Салат «Нисуаз» с тунцом, который она обжаривала по секундам. Тарталетки с жюльеном из белых грибов. Запечённая утка с яблоками и брусничным соусом, стоявшая в центре, золотистая, блестящая, источающая аромат праздника.
И лица гостей. Перекошенные, недовольные, ищущие подвох в каждом кусочке.
Вам не нравится? тихо спросила Наташа.
Наташа, дорогая, мы не хотим тебя обидеть, елейным голосом начала Аграфена, хотя глаза её оставались колючими. Мы привыкли к обычной, человеческой еде. А это всё баловство. Не для русского человека. Вот грибы Ты уверена, что они не ядовитые? Где ты их достала? На рынке? Там же цыгане торгуют, отравят и не заметят. Я грибы только сама собираю и солю. А эти в сметане опасно.
Понятно, сказала Наташа, голос её окреп. Опасно. Сыро. Неаппетитно. Воняет.
Зачем ты утрируешь? фыркнула Марфа, откусывая кусок хлеба единственного продукта, к которому у неё не было претензий. В следующий раз спроси маму, она составит меню. Сделаешь пюре, курочку с чесноком, оливье в тазике. Дешевле будет, и все сыты. А то потратила кучу денег на деликатесы, а есть невозможно.
Наташа посмотрела на мужа.
Витя, ты тоже так считаешь?
Дмитрий заёрзал на стуле. Он видел, что жена на грани, но привычка угождать маме была второй натурой.
Наташа, ростбиф немного непривычен для мамы. Может, подержать дольше? Чтобы наверняка.
Эта реплика стала последней каплей. Щелчок в голове Наташи был почти физически ощутим.
Хорошо, сказала она спокойно, пугающе спокойно. Я вас услышала. Еда опасная, сырая, невкусная, отрава. Я не могу позволить, чтобы дорогие гости в такой светлый праздник рисковали здоровьем. Не могу допустить, чтобы вы мучились изжогой и глотали таблетки.
Она подошла к столу и решительным движением взяла блюдо с уткой.
Наташа, ты чего? удивился Дмитрий. Я бы хотел утку, дай мне ножку.
Нет, Витя. Утка с кровью, наверное, или соус слишком кислый. Может, у мамы обострится гастрит? Нельзя.
Она развернулась и унесла утку на кухню. В гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь тиканием часов.
Через секунду Наташа вернулась с пустыми руками, подошла к Марфе.
Салат с рукколой. Горькая трава. Одуванчики.
Она вырвала салатницу прямо изпод носа золовки.
Эй, я бы могла грушу поковырять! возмутилась Марфа.
Не надо себя насиловать. Это не наша, не русская еда.
Наташа действовала быстро и чётко. Ростбиф на кухню. «Паразиты, бычий цепень, нельзя рисковать». Жюльен на кухню. «Ложные грибы, отравление». Брускетты с рыбой туда же. «Не насытятся, лишь аппетит подавят».
За пять минут стол опустел. На крахмальной скатерти остались лишь пустые тарелки, приборы, хлеб и водка.
Аграфена сидела, открыв рот, её лицо покрывалось красными пятнами.
Ты ты что удумала? просипела она. Это что за демонстрация? Мы с дороги голодные!
Я забочусь о вас, Аграфена, мягко улыбнулась Наташа, сметая несуществующую крошку со стола. Вы же сказали: есть невозможно, отрава, неаппетитно. Как хозяйка, я не могу допустить позора. Если еда плоха её не будет.
А что нам есть? растерянно спросил Дмитрий, глядя на пустой стол.
Хлеб. Хлеб всему голова, русская традиция. Водка есть. А еды к сожалению, картошки я не сварила, пюре с котлетой нет. Так что извините.
Это хамство! взвизгнула Марфа. Мам, посмотри! Она из дома нас выживает! Голодом морит! Витя, ты мужик или тряпка? Скажи ей! Пусть вернёт утку!
Утку я уже убрала в холодильник, отрезала Наташа. Или даже в мусорное ведро выкинула, она плохая. Витя, твои родственники правы. Я плохая хозяйка, не умею готовить обычную еду. Поэтому, чтобы не портить праздник окончательно, предлагаю заказать пиццу. Или суши. Хотя в суши же сырая рыба, паразиты Тогда пироги.
Какие пироги?! закричала Аграфена, вставая и опрокидывая стул. Ноги мои здесь больше не будут! Я к сыну на юбилей пришла, а меня издеваются! Еду уносят!
Мам, сядьте, успокойтесь! Дмитрий бросился удержать мать за руку. Наташа, хватит! Верните еду, давайте нормально посидим!
Наташа посмотрела на мужа долгим, тяжёлым взглядом.
Ляпнули не подумав? пробормотал Дмитрий. Они полчаса поливали грязью мой труд, каждый кусок обсуждали. А ты сидел и кивал. «Мясо сырое», «Грибы ядовитые». Ты хоть слово сказал в мою защиту? «Спасибо, любимая, за шикарный стол»? Нет. Ты просто поддакивал маме.
Ты ты истеричка! выплюнула Марфа, хватая сумку. Мам, пошли отсюда! У неё с головой не в порядке! Нормальная баба так не поступит! Мы ей правду сказали, добра хотели, а она психическая!
Пойдем, доченька, величественно кивнула Аграфена, поправляя прическу. Витя, если ты сейчас не пойдёшь с нами, ты мне не сын. Оставайся со своей кулинаркой. Пусть она тебя помойёт. А мы пойдём в кафе, поедим нормального борща!
Они направились к прихожей. Дмитрий метался между кухней, где стояла Наташа, и коридором, где одевались мать и сестра.
Мам, куда вы? Ночь на дворе! умолял он. Наташа, извинись! Ты же характер такая, но нельзя так!
Наташа не пошевелилась. Слышен был грохот закрывающейся входной двери. В квартире воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Дмитрия, который вернулся в гостиную и упал на стул перед пустой тарелкой.
Что это было? спросил он, обхватив голову руками. Юбилей испорчен. Мать в слезах. Марфа теперь всем расскажет, что ты сумасшедшая. Тебе легче?
Наташа медленно подошла к столу, взяла бокал с незаполненным вином и сделала большой глоток.
Знаешь, Витя, сказала она спокойно. Мне легче. Я два дня стояла у плиты не ради паразитов и одуванчиков, а ради праздника. Ты же позволил своей родне унизить меня, показать, что я никчёмная хозяйка.
Я не хотел! Я просто не хотел скандала!
Скандал бы случился в любом случае. Если бы я молчала, потом бы плакала в подушку, а они ушВ тот вечер, когда последний гость ушёл, Наташа, глядя в пустой кухонный стол, поняла, что истинная победа это её собственное спокойствие и решимость больше никогда не позволять чужим осуждениям разрушать её праздник.
