Сцена после семидесяти
Когда в коридоре зажужжал пылесос и за дверью громыхнула ужинная тележка, Анна Петровна уже сидела на кровати в домашнем халате и смотрела на своё синее платье, аккуратно разложенное поверх одеяла. Это платье с расшитым воротничком выглядело здесь чужим, словно забытый после спектакля театральный костюм в пустой больничной палате.
Анна Петровна глянула на часы над дверью. До ужина оставалось двадцать минут, до приезда волонтёров два часа. На тумбочке мигал старенький кнопочный телефон, но ни одного звонка не было. Да и не нужно, подумала она. Суеты и так сегодня хватает.
В коридор заглянула медсестра в изношенном голубом халате.
Анна Петровна, позвала она, сегодня на концерт будете? Волонтёры обещали настоящий хоровод.
Хоровод, повторила Анна Петровна, кивая, куда ж я денусь отсюда.
Медсестра улыбнулась и ушла, оставив после себя запах хлорки вперемешку со сладким ароматом компота из столовки. Дверь прикрылась, в палате снова воцарилась тишина. Соседка по койке, Валентина Степановна, спала, отвернувшись к стене, на ухе белый наушник. Сквозь тишину пробирался мужской голос диктора радиопередачи.
Анна Петровна провела ладонью по платью ткань была прохладной, но приятной. То платье она взяла с собой, когда дочь оформляла её сюда, в пансионат, почти год назад. Тогда казалось, пригодится: на чей-нибудь юбилей, может быть к Новому году. Потом оно перекочевало на полку в шкафу, да и мысль о нём постепенно исчезла.
За дверью крикнули: ужин готов! Анна Петровна убрала платье обратно, прикрыла дверцу и на мгновение задержалась рукой на ручке шкафа. В зеркале увидела своё уже хорошо знакомое упрямое лицо, тонкие губы и чуть подведённые глаза привычка к лёгкому макияжу осталась и тут.
Пойдёмте, а то компот остынет! позвали из коридора.
Накинув шерстяной жилет, она вышла.
В столовой было людно. За длинными столами сидели женщины и мужчины. Кто-то в спортивных штанах, кто-то в нарядной блузе, а кто-то даже надел галстук. На стенах бумажные снежинки, кое-как приклеенные скотчем, тонкая гирлянда мигала у окна, будто бы уж устала.
Анна, сюда! махнула рукой Тамара Сергеевна, бывшая бухгалтерша, а ныне королева настольных игр и главная по новостям.
Анна Петровна села рядом. На столе уже стояли тарелки с гречкой и котлетой, хлеб в длинной металлической корзинке, кувшин с компотом ярко-розового цвета.
Слышали? Тамара заговорщически наклонилась. Опять эти молодые приезжают. С гитарами. Как в прошлом году.
Хорошо поют, вставил через стол высокий сухой Семён Львович с тростью. Только одно и то же… И «Катюша», и «Смуглянка».
А зачем им что-то менять, равнодушно заметила Анна Петровна. У них программа.
Слово «программа» она произнесла с легкой иронией, почти профессионально. Когда-то у неё самой были программы: «Вечер советской эстрады», «Любимые песни из кино», «Золотой фонд шансона». Она знала, как улыбнуться, где выдержать паузу, когда поддержать зал взглядом. Сцена темнела, яркое освещение било в глаза, но она выходила и ощущала: сейчас всё получится.
Программа… фыркнула Тамара. А я хочу, чтобы спели «Синеглазку». Я им и в прошлом году говорила, только кивают в ответ.
Напишите им список, предложил Семён Львович. Молодёжью командовать легко, что дадут, то и споют.
Анна, Тамара повернулась к ней, а вы споёте? Я медсестре сказала, что у нас тут своя артистка.
Анна Петровна сжала вилку чуть сильнее, чем стоило бы.
Хватит уже, ответила негромко. Я своё отпела.
Да бросьте, не сдавалась Тамара. Я же в холле по телевизору видела: вы вся в блёстках, как новогодняя ёлка.
Это было в прошлом веке, резко сказала Анна Петровна. Телевизор всегда приукрашивает.
Сопротивление волной поднялось внутри. Здесь она всего лишь Анна Петровна из шестой палаты: поможет написать заявление, объяснит, как пройти в регистратуру, разберётся со стиркой, отредактирует стенд с объявлениями. Здесь удобно быть невидимой. Никаких афиш, никаких чужих ожиданий.
После ужина всех позвали в холл. Елку уже украсили пластмассовую, криво стоящую, украшения явно не этого года. Телевизор на стене что-то бубнил про предстоящий Новый год.
Завтра, громко сказала старшая медсестра, к нам приедут волонтёры с концертом. Сегодня доделываем украшения: кто может помогайте!
Несколько жильцов встали и пошли к коробке с гирляндами. Анна Петровна осталась. Едва она бы поднялась тут же бы сказали: «Анна Петровна, вы лучше знаете, как красиво сделать». Она не хотела командовать и не хотела чтобы надеялись на неё, как раньше.
А почему, вдруг спросил Семён Львович, мы сами ничего не делаем? Всё ждём: к нам приедут, что-то споют и уедут.
Старшая медсестра устало улыбнулась:
Семён Львович, сейчас все заняты, не до репетиций.
А мы сами можем! не унимался он. Тут у нас таланты. Тамара стихи помнит, Анна Петровна поёт.
На Анну уставились сразу несколько пар глаз. Она почувствовала, как кровь прилила к щекам.
Я не буду, сразу скороговоркой голос уже не тот.
А я слышала, как вы в душе напеваете, вмешалась из угла хрупкая Зинаида Ивановна, бывшая учительница. Голос у вас замечательный.
В душе она действительно иногда пела. Едва слышно, чтобы не услышали. Кусочки романсов, старых арий, пару куплетов из «Нежности».
Вот так и сделаем, поспешила подытожить старшая медсестра. Хотите готовьте номер. Завтра, перед волонтёрами, свой короткий концерт. Но чтоб без скандалов потом.
Холл заметно оживился. Кто-то заспорил о песне на ёлку, кто-то вспомнил частушки. Тамара хлопнула Анну по руке:
Видите, без вас никуда! Мы на вас рассчитываем.
На сцену не выйду, твёрдо повторила Анна Петровна. Но помогу: подберу тексты, распределю номера, проверю фонограммы. Всё, что надо.
С вами веселее, вздохнула Тамара, и тут же закрутилась в споре с Зинаидой Ивановной о порядке песен.
Анна Петровна тихонько вышла из холла. В коридоре полумрак. На подоконнике два фикуса и пластмассовый снеговик с выцветшим шарфом. За окном заметала метель. На стоянке машины засыпало белым, вдали мигает гирлянда на соседней многоэтажке.
Воспоминания нахлынули внезапно: сцена не большая филармония, а клуб на окраине. Пахнет пылью, пудрой, дешёвым лаком. Люди сидят потихоньку, пришли после смены хочется им просто теплоты. И она пела: про любовь, про разлуку, про юность. Люди улыбались, подпевали казалось, будет так всегда. Потом перестройка, закрытые клубы, новые форматы. Оказалась на корпоративных вечерах, свадьбах, потом и это ушло. Никто не увольнял перестали звонить.
Ваше время прошло, сказал молодой режиссёр. Теперь другие нужны.
Эта фраза западала внутрь. С тех пор она сама себе её повторяла. Так проще не ждать, не надеяться, не бояться.
В палату вернулась, когда уже разносили вечерние таблетки. Валентина Степановна проснулась:
Слышали? Завтра праздник, я стих расскажу. Про зиму.
Молодец, улыбнулась Анна.
А вы певать всё-таки будете?
Нет.
Жалко. У вас голос совсем другой, от сердца, а не будто в кастрюлю попали, как у этих девчонок.
Анна легла, выключила свет. За стеной кто-то покашливал, по коридору проехала санитарка. В голове вертелись обрывки песен и взгляды, что ловила днём.
Утро пришло с обычной суетой. Подъём, кто может гимнастика. Завтрак овсяная каша с крохотной порцией масла. Кому-то передали от родных гостинцы угощали соседей мандаринами. ТВ показывал клипы с новогодними огоньками.
После обхода медсестра снова собрала всех в холле:
Кто готовится выступать, собираемся! Волонтёры будут в шесть, свой концерт в пять.
Я первая! Зинаида Ивановна подняла руку. Тютчева расскажу.
А я песню про три белых коня, откликнулась Люба.
Я частушки! поддержала Тамара.
А кто ещё?
Я сказку расскажу, подала голос Галя в вязаной шапочке. Про того, кто под ёлкой дом нашёл.
Анна Петровна взяла листочек, ручку и вздохнула:
Так, сначала стих, потом песня, потом частушки, потом сказка…
Организовала, подсказала, где встать, кому держать микрофон. У всех в глазах азарт, спорили, кто будет ведущим. Решили, что будет Зинаида Ивановна у неё голос «выразительный».
Анна Петровна, тихо вздохнула Тамара, когда все разошлись по палатам. Ну хоть одну песню для себя…
Я боюсь, честно вырвалось у Анны Петровны. Неожиданно даже для себя.
Чего? удивилась Тамара.
Что голос сорвётся, что забуду слова… что выйду и… не смогу.
Да какая разница, если не получится? Мы же свои! Я вот тоже боюсь: вдруг с рифмами промахнусь посмеёмся и ладно!
Анна хотела возразить не смогла. Для Тамары всё это игра, для неё другое. Там, на сцене, ошибка была порою концом карьеры. Тут максимум посмеются. Но привычка держать уровень осталась.
Посмотрим, согласилась наконец Анна. Может, попробую.
Дошла до палаты вынула платье, повесила на спинку стула, долго смотрела. Попробовала надеть чуть свободнее, чем прежде, но сидит ладно. Сердце забилось, будто на входе на сцену.
До обеда помогала соседкам. С Валентиной Степановной учили стих, с Галей искали удачные слова для сказки. Люба долго не попадала в тональность Анна не выдержала, подсказала пару нот.
Вы как дирижёр, восхитилась Люба. А сами?
Сама потом, отмахнулась Анна.
После обеда в холл вошла девушка в пухлом вязаном свитере с оленями. Катя из волонтёров.
Добрый день, улыбнулась. Сегодня будем у вас, петь, конкурсы устраивать…
А мы сами концерт делаем! гордо сообщил Семён Львович.
О! Здорово! Только вы не переусердствуйте ваше здоровье важнее, сказала Катя, на ходу слегка пренебрежительно, по-молодому.
В этой будничной фразе вдруг прозвучал приговор: «В вашем возрасте уже не до этого». Будто жирная точка.
Ерунда какая! засмеялась Тамара и подала знак не обращать внимания. Но голос дрогнул.
Анна Петровна вдруг ясно увидела, как это вечером: молодые с гитарами, улыбаются, фотографируются на память. А потом уезжают к себе, к настоящей жизни, настоящим праздникам. А им здесь ёлка, таблетки да мигающий телевизор. И вот этот приговор: «не до этого».
Села на кровать, платье снова оказалось на стуле. Сама не заметила, как достала его из шкафа, задумавшись. Пальцы дрожали, пока застёгивала молнию.
Всё-таки наденете? спросила Валентина.
Может быть…
Наденьте. На вас посмотрю как будто жизнь только начинается.
Эти слова тронули до глубины души. Может, и правда не всё ещё кончилось. Анна вздохнула и попросила:
Помоги застегнуть.
Платье сидело хорошо, зеркало в шкафчике отражало женщину с серебристыми волосами в аккуратном низком пучке, плечи уже хрупкие, но блёстки всё так же красиво ложились на воротник.
Вот это красота! искренне похвасталась Валентина.
Давай ещё губы подкрась, засмеялась Анна, а то руки трясутся.
Весело возились с косметичкой, карандаш ускользал, обе хохотали.
В холле уже стоял микрофон, репетировали по очереди. Зинаида Ивановна запуталась на третьей строке, но никто не смеялся наоборот, дружно подсказывали. Люба сбивалась, а Анна Петровна напевала в полголоса помогая поймать мелодию.
А вы? спросил Семён Львович после всех. Теперь ваша очередь.
Анна Петровна встала к стойке микрофона. Сердце билось, руки дрожали так, что пришлось держать стойку.
Может, романс попробую… «Ямщик, не гони лошадей»…
О, хорошо, зашептал кто-то в зале.
Попыталась вспомнить вступление. Голос был сначала тихим, с хрипотцой. На втором куплете сорвалась. Остановилась:
Всё… не могу…
Можете! твёрдо, учительски, сказала Зинаида Ивановна. Начните сначала.
Мы вас дождёмся, добавил Семён Львович.
Глубоко вдохнула. Попробовала снова. Уже не гналась за прежними нотами пела спокойно, медленно, будто рассказывала историю. Голос всё-таки дрожал. В холле стояла тишина даже телевизор выключили.
Когда закончила, аплодисменты пришли не сразу едва ли не впервые за вечер никто не перебил, не заговорил.
Вот это настоящая песня! сказали в зале.
Анна отошла от микрофона, в душе легко щемило, не от стыда, а как-то светло и по-новому.
Готовы к вечеру? вбежала старшая медсестра.
Готовы! зазвучали весёлые голоса.
К пяти вечера холл преобразился: столы для чая с вазами печенья и мандаринов, ёлку обвили мишурой, прикололи звезду из картона. На креслах все в лучших нарядах, кто-то просто в свежем халате.
Начинаем, объявила Зинаида Ивановна. Дорогие друзья…
Её сбилось во втором предложении, но никто не придал значения только улыбнулись. Праздник получился не таким, как когда-то без сценария, без репетиций, но по-домашнему душевным.
Стихи, песни, зайчонок, нашедший дом под ёлкой. Тамара с частушками, что вызывали смех даже у угрюмых. Люба путалась в количестве коней в песне всем было только веселее.
А теперь Анна Петровна, прочитала Зинаида в листочек.
В холле стало тихо. Анна Петровна почувствовала знакомый страх, но подошла к микрофону.
Я… запнулась.
Спойте, попросила Валентина прямо с первого ряда. Мы с вами.
И вдруг поняла: сейчас «самое до этого». Больше подходящего дня и не будет.
Запела не романс. Вспомнила простую, дворовую песню, которую разучивали когда-то у новогодней ёлки. Голос подвёл, пару раз сбилась, но не остановилась. Сначала ей подпевали из дальнего ряда, потом весь холл, наперебой, весело, громко, от души.
Внутри разливалось тепло. Не было больше отчуждения. Не публика соседи, с которыми делили дни и праздники, чай и вечерние разговоры. Теперь они не ждали от неё ничего, кроме того, чтобы она просто была «своей».
Когда песня стихла, аплодисменты были громкими. Кто-то свистнул, кто-то выкрикнул: «Молодчина!» Она поклонилась, как много лет назад, и засмеялась по-настоящему, с облегчением.
Ещё! крикнула Тамара.
Всё, хватит, улыбнулась Анна Петровна. На сегодня хватит.
Села на своё место, сердце билось не от страха, а от радости. Валентина сжала её ладонь:
Спасибо.
В шесть приехали волонтёры гитары, колонки, коробки с недорогими подарками. Катя оглядела праздничный зал и удивилась:
Ого! А вы тут уже гуляете!
У нас всё своё, бодро сказал Семён Львович.
Катя рассмеялась, к ним присоединились. Пели вместе. Никто не делил зал по возрасту, все были «дружной компанией». В какой-то момент Катя предложила дуэт, и Анна отказалась но без прежней тревоги:
В другой раз! Сегодня я своё уже спела…
Когда разошлись, волонтёры раздавали по коробочке со сластью и фотографировались. Анна Петровна вышла в коридор. Там было тихо. Только из холла доносился смех и пение.
У окна остановилась: на улице падал мягкий, пушистый снег. Лампочки на клумбе мигали совсем по-зимнему уютно. У калитки машина волонтёров уже готовилась к отъезду.
Анна Петровна посмотрела на своё отражение в стекле: синее платье с блёстками, слегка размытая губная помада. Не кинозвезда, не «легенда прошлых лет», а просто женщина, которая сегодня перестала прятаться и позволила себе снова быть нужной.
Она смело шагнула обратно в холл Тамара уже звала обсуждать песни на Старый Новый год:
Анна Петровна, вы где? Без вас не разберёмся!
Иду, улыбнулась Анна.
В этот миг она поняла: можно забыть слова, можно дрогнуть голосом, но если рядом те, кому ты дорог, сцена не кончается с уходом со свету софитов. Она всегда будет пока кто-то ждёт твоего голоса, пока ты сам не перестанешь слышать себя.
И этого достаточно, чтобы встречать каждый Новый год не как очередную дату, а как ещё одну возможность быть настоящим.
