Колёса чёрного лимузина плавно касаются бордюра Тверской в Москве. Машина не просто средство передвижения она воплощает идею, застывшую в блестящем металле. Из дверей выходит человек Алексей Петрович.
Костюм у него безупречен, будто сшит не портным, а самой Судьбой по заказу. При ближайшем рассмотрении видно, как дорогая ткань на плечах слегка уплотнена он заметно похудел за последние месяцы.
Лицо гладко и ухоженно, в нём отражается ледяное спокойствие, но в уголках напряжённых висков прячется серая усталость. Тонкие, почти аристократические пальцы поправляют галстук, и в этом движении читается привычка к контролю, к демонстрации силы, которая ускользает сквозь пальцы.
Алексей Петрович носит своё имя, как фамильный герб с достоинством и лёгкой надменностью. Оно звучит солидно в совете директоров, внушительно в переговорах и холодно в роскошной пустоте его кабинета. Ему сорок восемь лет, и последние двадцать он возводит империю кирпичик за кирпичиком. Сейчас эти кирпичи начинают осыпаться, обнажая пустоту.
Он движется медленно, с отработанной грацией, но каждый шаг требует внутренней работы. Даже простое движение дойти до частной клиники на Чистых прудах отнимает силы. Обернувшись, чтобы бросить последний взгляд на свой идеальный автомобиль, в его глазах мерцает не просто усталость, а тень человека, понимающего, что он лишь временный хранитель этой роскоши.
Рядом с клиникой раскинулся местный рынок. Припарковав свой «жёлтый полуржавый конь», стоит другой мужчина Андрей. Он только что привёз из магазина жену и двоих детей сына Сева и дочку Ладу. Вытирая ладони о потертые джинсы, он закуривает сигарету и прислоняется к старому «Запорожцу».
Андрей ростом чуть ниже метра девяноста, плечистый, с открытым, обветренным лицом, даже в осенний день он выглядит загорелым. Волосы светлые, выгоревшие от летнего солнца, коротко стрижены. В его облике живёт мужская надёжность, выкованная годами обычной жизни.
Глядя по суете рынка, он замечает лимузин. В его ясных, прямых глазах вспыхивает знакомый огонёк смесь горькой зависти и сладкого восхищения. Он делает последнюю затяжку, бросает окурок и топчёт его каблуком ботинка.
Вот оно, счастье шепчет он, и в его голосе слышна почти детская мечтательность. Было бы жить в таком авто, а не на этой старой «Запорожке». Не дома варить пельмени, а в ресторанах заказывать стейки. И море Обязательно море, два раза в год, по расписанию. Раз в июне с детьми, чтобы они плескались, второй в сентябре с женой, тихо, под шум прибоя
Он вздыхает, и его широкие плечи слегка опускаются под тяжестью сладкой, но недостижимой мечты. Перед ним мягкий салон, покой и уверенность, которые, как ему кажется, должны исходить от такого автомобиля и от жизни его владельца.
Гдето высоко, а может, и рядом, невидимое ухо слышит шёпот и тихо вздыхает. Люди видят лишь блестящую афишу, не подозревая, какой спектакль разыгрывается за кулисами.
Тот, кого называют счастливцем, идёт по асфальту, и каждый шаг отдаётся глухой, глубокой болью в теле, которое уже не слушается и предаёт его день за днём. Его обед уже ждёт дома безвкусная каша, протёртая в пюре, от одного запаха которой уже крутит голову.
Час назад он покинул кабинет следователя, и тяжёлая, свинцовая тень надвигающегося падения уже нависает над ним, затягивая петлю всё туже. В ушах звучит ровный, безразличный голос, перечисляющий статьи, каждая из которых гвоздь в крышку не только бизнеса.
Его единственный сын, мальчик с ясными глазами, раньше был для Алексея будущим, продолжением, смыслом всего благосостояния. Сейчас юноша находится за высоким забором специализированной клиники, где пытаются вывести его из плена демонов, поселившихся в сознании запрещёнными веществами и родительским пренебрежением.
Жена О, его Василиса. Та, чей смех когдато заставлял сердце биться чаще, теперь пахнет чужим мужским одеколоном. Он не просто догадывается он знает. В её частых «девичниках», в блеске глаз, когда она смотрит в телефон, в новой страсти к вечерним занятиям фитнесом, в обычных ужинах с семьёй он замечает мелочи, складывающиеся в картину предательства.
Он ещё не знает имени того, кто стоит за этим, но уже чувствует его тень в каждом уголке их бывшего общего дома, превратившегося в роскошную ловушку. Он ловит её взгляд быстрый, оценивающий, и видит в нём не любовь, а терпеливое ожидание его конца.
Даже домработница Надежда Ивановна, подавая ту же пресную кашу, смотрит на него странно, слишком долго и печально. Может, ей просто жалко? А может, в её молчаливом сочувствии читается знание о том, что по тайному приказу жены в пищу она подсыпает не просто соль, а горсть успокоительных, чтобы он меньше «нервничал и не задавал вопросов».
Жить ему остаётся недолго он видит это в глазах врачей. Сначала придётся потерять всё: бизнес, построенный с нуля; особняк, где в пустых комнатах эхом раздаётся пустота; яхту, ставшую предметом насмешки; и своё имя, которое скоро будут топтать заголовки газет.
Самое страшное не смерть, а медленное, унизительное шествие к ней. Понимание, что тебя уже списали, предали, что жизнь превратилась в ожидание конца, а состояние в приз, за который уже борются другие.
Тот, кто завидует его старой машине, здоров. Понастоящему. Его здоровье не абстрактная данность, а живая, ощутимая сила. Он может с громким хрустом откусить сочное яблоко, чувствуя, как во рту вспыхивает кислосладкий сок. Стоя у приоткрытого багажника, он наслаждается куском чёрного хлеба с солёным салом, натёртым чесноком и посыпанным укропом вкуснее любого стейка из дорогого ресторана. Сон его крепок, без снотворного и тревожных мыслей.
Его мир твёрд, как фундамент. Не монументальный и холодный, как мраморный особняк, а тёплый и надёжный, как старый, добросовестно построенный дом. В его жизни нет места зыбкому песку предательств и финансовым пирамидам. Всё просто: заработал получил, помог тебе помогут, любишь любим.
И этот мир, этот прочный фундамент, тянет его за рукав. Жена, нежная, хоть и без светских манер.
Что задумался? говорит она, толкнув его в бок. Пойдём на рынок, купим ноги для холодца. Нужно успеть, пока не разобрали. Заодно посмотрим кеды Вовке, старые уже пахнут ладаном.
Они идут. Она, взяв его под руку, будто уверенно ведёт по жизни. Он идёт рядом, в сердце его тихо теплит прочная любовь. Впереди, смеясь и толкаясь, бегут их дети два источника шума, беспорядка и бесконечной радости. За спиной их маленького каравана счастья незримо парит АнгелХранитель, отгоняя беды мягким взмахом крыла.
А человек в безупречном костюме медленно подходит к воротам частной клиники. Его взгляд, стеклянный от обезболивания, скользит по румяному, полному сил мужчине, которого его бойкая жена ведёт под руку, как ценную находку.
В его душе, иссушённой болезнью и предательством, вспыхивает мысль острая и ясная: Отдал бы все эти дутые миллионы рублей, весь этот позолоченный прах За один такой дергающийся рукав на пиджаке. За этот настойчивый тычок в бок и поход на рынок за говяжьими ногами. За право с аппетитом съесть холодец, когда он застынет.
Не меняйте судьбы. Не примеряйте чужое счастье. Оно часто подшито горькой полынёй. Живите свою жизнь. Пара простых кед на ногах зачастую ценнее самого роскошного автомобиля. У каждого свой путь, важно идти по нему в своей, пусть скромной, но удобной обуви.
Иногда идти пешком лучше, чем лететь ветром к краю пропасти.
Не желайте чужого. К нему всегда прилагается невидимый, но тяжёлый довесок чужое горе, чужие ошибки, чужие грехи, незнакомые и порой смертельно опасные для вашей души.
Ваша жизнь, со своими простыми радостями утренний чай, смех детей, тепло домашнего очага это настоящее богатство. Его нельзя вложить на банковский счёт, но именно оно наполняет сердце тихим, глубоким счастьем. Цените то, что имеете, ибо для когото это уже недостижимая мечта. Идите своим путём. И пусть ваши кедры протопчут тропу к вашему, настоящему счастью.
