Я эту шоколадку первой взяла! возмущённо закричала Катя, её голос эхом разнёсся по нашей кухне.
Нет, это я! Она на моей стороне стола лежала!
Максим вцепился в сладость с упорством, будто за жизнь борется. Катя не отпускала другой конец обёртки, и золотистая фольга уже начала рваться под натиском четырёх рук.
Я стояла у плиты, следила, чтобы чайник не сбежал. Ну, обычная детская возня. Ссор у нас хватает. Но в этот раз что-то остановило меня от того, чтобы вмешаться. Я просто смотрела, что будет дальше.
Перестаньте, оба! вдруг резко сказал Игорь, мой муж, появившись в дверях. Я отметила про себя, что он даже не попытался разобраться, кто прав. Катя, уступи брату.
Это же моя шоколадка! Я её на свои деньги купила!
Он младше. Ты ведь старшая, уступи.
Три слова. Но я сразу увидела, как у дочки на лице появилось нечто другое, не про обиду тяжелое, накопленное. Катя разжала пальцы, и шоколадка осталась у Максима.
Молча, даже не оглянувшись, она медленно вышла из кухни, как будто на ней мешок тяжёлый повис. Двенадцать лет, а идёт сгорбившись, словно бабушка старенькая. Я смотрела ей вслед, пока она не исчезла в коридоре.
Ну вот, опять устроила сцену, Игорь подсел к Максиму, потрепал ему волосы. Не обращай внимания, сынок. Девчонки, сами понимаешь всегда найдут, из-за чего поплакать.
Максим уже разворачивал свою шоколадку, сиял весь. Восемь лет, ямочки на щеках баловень и уверен, что всегда прав.
Я выключила чайник, разливала по чашкам. А в голове крутились мысли о том, как это всё началось как три года назад я решила, что Игорь будет отличным отчимом для Кати
Познакомились мы с ним в школе я Надю водила, а он Максима. Показался мне эталоном: заботливый отец, один сына растит после развода. Болтали, потом созвонились, потом пошли гулять вместе. Я влюбилась в его надёжность, в то, как ласково он с сыном. Думала тогда вот, человек, который знает, что такое быть родителем по-настоящему.
Максиму я искренне привязалась: по воскресеньям блинчики с творогом жарила, помогала с уроками, коленки зелёнкой мазала. Прямо как своему. Мне казалось, у нас настоящая семья складывается.
А что получала Катя?
Раньше болтушка-хохотушка, про школу, про подруг, про мультики всё рассказывала, теперь только односложно отвечала: да, нет, не знаю… после ужина сразу в комнату пряталась.
Я всё списывала на возраст. На переходный период. На «рано или поздно привыкнет». Всё, чтобы не смотреть правде в глаза.
А после этой сценки с шоколадкой я решила: хватит, буду просто наблюдать.
И начала замечать такие вещи, что раньше будто не видела.
Торт: Игорь режет его сам, Максиму обязательно с розочкой из крема и самый большой кусок, Кате попроще и поменьше.
Вечером телевизор. Максим просит футбол, Катя передачу про русских художников. Конечно же, папа без колебаний включает спорт.
Компьютер: Максиму можно сколько угодно играть сразу после школы, Катя сидит только когда брат уже наиграется.
Ерунда, по идее? А из этих ежедневных мелочей жизнь и слагается.
Апрель. День рождения Максима девять лет, дело серьёзное. Игорь сияет, вручает сыну огромный набор «Лего», замок, о котором тот с зимы лепетал.
Папа, это лучший подарок в мире!
Я купила ему ещё новый велосипед синий, со скоростями. Максим прыгал от радости, кидался на шею. Стол ломился от угощений, друзей его полная квартира. Катя помогала накрывать, потом поздравила брата. Я про себя подумала вот она, семейная идиллия.
Через месяц день рождения у Кати тринадцать.
Готовилась я давно, ездила по магазинам, советовалась. Купила редкую роскошь набор профессиональных красок, сорок восемь оттенков в деревянном кейсе, кисти на все случаи, и главное настоящий мольберт. Катя давно мечтала о таком.
Праздничный стол, свечи, Катя загадывает желание, задувает с первого раза. Сначала я даю свои подарки.
Глаза у дочки прямо зажглись, я даже прослезилась. Катя бережно открывала футляр, трогала каждый тюбик, кисточку, гладила ножки мольберта. Не сказала ни слова и так всё было видно.
А потом Игорь протягивает ей маленькую коробку.
Открывает. Пазлы. «Звёздная ночь» Ван Гога, тысяча штук. Ценник пятьсот рублей, криво отклеен.
В гостиной повисла тишина, тётя Света смотрит в сторону, бабушка Елена Михайловна губы сжала.
У дочери тут же исчезла улыбка. Глаза померкли, будто кто выключил свет. Посмотрела она на отчима, потом на меня взгляд взрослый, тяжёлый.
Вы его больше любите.
Тишина.
Катюш, ну что ты, засуетился Игорь. Прости, не выбрал ничего получше, времени совсем не было. Пазлы, между прочим, полезная штука. Не вздумай только истерику закатывать.
Максим растерянно топтался рядом, сам не знал, что делать.
Я смотрела на мужа и как будто впервые его увидела. Три года. Мелкие уступки, мелкие обиды, холодность. И каждый раз я себя уговаривала: устал, не со зла, просто Максим младше
Но Катя ребёнок. Мой ребёнок. И я её подвела.
Катя тихо поднялась из-за стола спокойно, слишком взрослой походкой для девочки. Ушла к себе, дверь тихо прикрыла.
Гости быстро начали собираться, тётя Света бормотала про дела, бабушка на прощанье сжала мою руку и шепнула одно слово: «Подумай».
Вечером Игорь возмущался:
Вот и благодарность! Кормлю, одеваю, крыша своя есть, а ей всё не так! В моё время за такое ремня получали!
Я молча мыла посуду.
Поздно ночью, когда Игорь захрапел, включив телевизор, я пошла к дочке. Постучала.
Катя сидела на кровати, прижимая к груди колени, перед ней раскрыт альбом с рисунками: акварели, угольные портреты, масляная живопись Талант виден в каждой линии.
Мам прости, сжалился голос дочери. Я не хотела портить праздник.
Я села рядом, обняла её худенькие плечи.
Это ты меня прости.
Мы молчали долго, пока слёзы не кончились. Потом я стала собираться.
Делала всё молча: документы, деньги, самое главное в сумку, Катин ноутбук, мольберт, краски.
Игорь спал, ничего не слышал.
На рассвете я разбудила Катю.
Вставай, собирайся. Едем к бабушке.
Катя не сразу поняла, а потом вдруг на глазах у неё появилась надежда.
Через полчаса мы уже были внизу, утреннее солнце только начинало подсвечивать дома, сумки давили на плечи.
Через пару часов началось: телефон разрывался сообщениями и звонками. «Где вы пропали?», «Что ты творишь, Алина?», «Я требую объяснений!», «Ну прости, поговорим, давай!»
У Елены Михайловны моей мамы дома нас встретили тепло. Обняла Катю, меня. Не расспрашивала, просто чайник поставила.
Неделя у бабушки тянулась медленно, Катя много спала, рисовала, почти молчала. Однажды я застала её на кухне сидела над чашкой, плечи вздрагивали.
Мам, это ведь из-за меня? Ты ушла из-за меня? Я разрушила семью
Я села рядом.
Нет, милая, слышишь меня? Нет.
Но если бы не тот день рождения
Ты всего лишь сказала правду. А я её долго не хотела замечать.
Катя подняла в глаза и я увидела там облегчение.
Самое важное у меня в жизни ты, я взяла её руки. Главное твоё счастье. Не семья на показ, не чужое мнение, не страх остаться одной. Только ты. Поняла?
Катя кивнула и заплакала уже иначе освобождённо.
Потом был развод. Игорю до конца ничего не стало ясно и это доказало, что я поступила правильно.
Через месяц Катя пошла в художественную студию в нашем доме культуры. Преподавательница, строгая, седая, с запахом краски только работы Кати посмотрела, сразу сказала: «У тебя настоящий дар, девочка. Такое редко встречается».
Я устроилась бухгалтером в фирму рядом с домом мамы. Зарплата небольшая, но хватало.
По вечерам мы теперь втроём моя мама, я и Катя сидим за ужином, слушаем истории молодости от Елены Михайловны, смотрим новые Катиной работы, смеёмся по-настоящему.
Как-то Катя пришла из студии вся взъерошенная и в восторге:
Мам, мою работу взяли на городскую выставку! Натюрморт с апельсинами!
Я прижала её к себе крепко-крепко.
Вот что такое настоящая семья: любовь, уважение, поддержка по-настоящему, без условий и без притворства. И только теперь я это поняла.
