Сосед не того возраста
Утро у Петра Сергеевича всегда начиналось одинаково: чайник зашумит, радио тихонько заиграет, расскажет про пробки на шоссе да про морозы, по подъезду прокатится глухой хлопок кто-то второпях захлопнул дверь, спешит на работу. Пётр Сергеевич уже давно никуда не торопился вышел на пенсию, но привычка вставать рано осталась. Он, как обычно, проходил по квартире: балкон прикрыт, газ перекрыт, ключи на вешалке.
В своей девятиэтажке на окраине Москвы Пётр Сергеевич жил больше тридцати лет. Знал всех жителей, у кого какая собака лает на прогулке, кто забывает на площадке детскую коляску, и кто хлопает дверью так, что стёкла дрожат. На его восьмом этаже всегда было тихо, и эта тишина нравилась ему. Вечерами он садился в своё старое кресло, включал «Семнадцать мгновений весны», слушал, как за стеной покашливает соседка Марианна Николаевна, и чувствовал: дом дышит, но не тревожит.
В подъезде всё было по заведенному распорядку. Если объявление на стене криво висело он выпрямит. Как-то раз купил сам двусторонний скотч, распечатал новое объявление про уборку, переклеил, чтобы не было ошибок. На подоконнике между этажами стояла его гордость фикус в обрезанной пластиковой бутылке. Летом Пётр Сергеевич выносил его на лестничную площадку: пусть хоть немного уюта в этом бетонном царстве.
В тот день всё пошло немного иначе. Он поливал свой фикус, а по подъезду тянуло жареным луком и котлетами снизу классика многоэтажки. Лифт дёрнулся, прохрипел и остановился на этаже. Из него вышел мальчишка молодой, высокий, с чемоданом и рюкзаком, в наушниках. По проводу доносился приглушённый бит, совсем не похожий на Владимирский централ или «Любэ».
Парень кинул взгляд на номера дверей, потом задержался на Пётре Сергеевиче.
Здравствуйте! снимает один наушник. Это двести тридцать седьмая тут?
Двести тридцать седьмая вот через одну, отвечает Пётр Сергеевич. Знаете, у нас тут с нумерацией городская загадка: не по порядку всё.
Парень кивает, тащит чемодан. Колёса громко цокают по советской плитке. В коридоре сразу стало тесно, его рюкзак касанием скользнул по руке Петра Сергеевича.
Ой, простите! смущённо бросает парень. Я тут заселяться буду.
Фраза царапнула. В той квартире жила Людмила Павловна, вдова, дама тихая, из всей живности только рыжая кошка Матрёна. Слухи доходили, что собирается сдавать комнату студенту. Вот он, новый житель.
Пётр Сергеевич вернулся в свою двести тридцать пятую. Прилёг в прихожей, прислушался: за стеной двигали мебель, хлопали дверцами, дверной замок пару раз звякнул видать, гости пришли. Молодые голосá, смех, слова беглые, будто в маршрутке едешь.
Дал себе ещё чаю. Крепкий, резкий но сам виноват, замедлил заварку. В голове вертелось Людмилино: «А что, пенсия у меня маленькая, пусть живёт. Студенты они ведь тихие». Тихие
Вечером «тихость» показала себя сразу. Едва стемнело, в коридоре зашуршали полиэтиленовыми пакетами, за хлопнутой дверью дала музыку негромко, но бас, тяжёлый, проходил через стены. Пётр Сергеевич выключил телевизор, прислушался бас бухал и бухал, как по сердцу.
Минут десять выждал, потом постучал по стене пальцами. Музыка не стихла. Ещё раз сильнее. Чуток убавили, но не до конца.
Вот тебе и «тихие», буркнул он в пустоту, возвращаясь к креслу.
Ночь не заладилась. Ближе к полуночи на лестничной двери грянул такой хлопок, что дрожь прокатилась до шкафа. Смеялись, долго подбирали ключ, спотыкались явно гуляющие. Пётр Сергеевич лежал, считал удары сердца и вспоминал, как сам писал в домовой чат: «Соседи, после одиннадцати будьте добры соблюдать тишину». Сам же это правило и продвигал.
Утром открыл дверь в коридоре чьи-то кроссовки, куртка чужая на общей вешалке. Картонная коробка из-под пиццы аккуратно приткнулась к стене.
Постоял, вернулся к себе. Открыл домовой чат на телефоне, начал набирать: «Прошу не захламлять площадку и соблюдать тишину». Стер. Напечатал: «Соседи, кто поселился в 237-й? Ночью шум». Тоже не отправил. Итоговое: «Мусор убирайте» вот и всё, что написал.
Через минуту смайлик. Потом: «Это у кого мусор?» «У нас чисто». Людмила Павловна в обсуждениях участия не принимала не любила эти переписки.
Днём встретились у лифта. Она держала сумку из «Пятёрочки», из пакета торчали батон, пучок петрушки.
Ну что, осторожно заговорил он, жильца заселили?
Да, Ваня, вдруг оживилась она. Айтишник, студент. Вежливый мальчик! Я ему строго чтобы не шумел, всё объяснила!
Ага, отозвался Пётр Сергеевич. Вежливый.
Вечером, как только попробовал посмотреть новости, за стеной опять пошла музыка теперь с голосом, по-английски что-то невнятно гудело. Он выключил телевизор, нахлобучил тапки, вышел в коридор, позвонил в Людмилину.
За дверью всё та же музыка, тише, но всё равно слышно. Щёлкнул замок, показался Ваня, домашний, в футболке.
Здравствуйте, Пётр Сергеевич говорил спокойно, но жёстко. Давайте потише. Уже поздно.
Ваня моргнул, снял наушники.
Ой, конечно! Простите. Я в наушниках думал, музыка только в ушах. Сейчас выключу.
Лучше совсем убери. Тут не общага.
Понял, быстро согласился Ваня. Больше не повторится.
Музыка исчезла почти сразу. Но злость не отпускала. «В наушниках, раздражённо думал Пётр Сергеевич. Как можно не понять, что из-под дверей гремит?»
На следующий день, как раз во время новостей, кто-то позвонил в его дверь. Открыл Ваня, теперь в джинсах, с ноутбуком.
Здравствуйте немного неловко. Хотел извиниться за вчера И спросить: у вас с интернетом всё хорошо? У меня что-то сеть никак не подключится. Людмила Павловна говорит, вы тут всех мастеров знаете
Пётр Сергеевич хотел рассердиться не уж-то у него из квартиры выгода? Но Ваня стоял, словно первоклашка, и ноут крепко к груди прижимал.
У меня интернет по кабелю. Я в нём сам не спец. Что не получается, покажи.
Роутер, мялся Ваня. Пароль ввожу, а не ловит.
Пароль от моего что ли? напрягся Пётр Сергеевич.
Нет-нет, свой! Только Людмила Павловна сказала вы когда-то мастера вызвали. Может, номер остался?
Это да, правда номер у него на магнитике приколот на холодильнике. Пётр Сергеевич прошёл на кухню, нашёл бумажку.
На, позвони вот по этому, он разбирается.
Спасибо! улыбнулся Ваня облегчённо. Сейчас без связи никуда учёба.
Перед уходом добавил: Если надо будет могу и я с телефоном помочь или с компьютером. Для меня это не проблема.
Мне ничего не надо, коротко обрубил Пётр Сергеевич.
Ваня кивнул и ушёл.
Вечером Пётр Сергеевич возился с телефоном: обновление сожрало половину значков, часы исчезли. Вспомнил о Ване но гордость не дала просить помощи. Сам пыкался, только ещё хуже сделал.
На следующий день в чате кипела ругань: кто-то запостил фото пара кроссовок у двери, пачка из-под «Яндекс.Еды». Под фото: «237-е, наверное!», потом: «Соседи, давайте уважать пространство». Он посмотрел, написал: «Давайте лично разговаривать, а не в чатах разбор устраивать». Сам удивился этим словам.
Через пару дней возвращался с рынка, тащил сетку картошки, у подъезда на ступеньках увидел Ваню телефон, сигарета, пакет с продуктами.
У подъезда курить нельзя, отметил автоматически.
Ваня подпрыгнул, затушил, спрятал сигарету, быстро поднялся.
Извините Больше не буду.
Всё равно уже накурил, буркнул Пётр Сергеевич.
У двери Ваня придержал её, чтоб Пётр Сергеевич свободно прошёл с покупками. Спасибо, нехотя сказал тот.
В лифте поехали вместе. Лифт между третьим и четвёртым тряхнуло. Ваня пакет инстинктивно прижал.
Вы давно здесь живёте? спросил он, глядя на светящуюся восьмёрку.
Давно, коротко бросил Пётр Сергеевич.
Ваня почесал затылок:
Я просто не привык к городу. Мы ведь из своего дома. У нас, если кроссовки мешают отец тапком швырнёшь, но не фоткает в чат!
Пётр Сергеевич хмыкнул.
Тут тоже можно сказать. Только сперва тапки убери, а потом уж спорь.
Обязательно, серьёзно кивнул Ваня.
Пару дней спустя начались неприятности с водосчётчиком сообщение от управляющей: «Показания не переданы, начислим по нормативу». Позвонил, ему назидательно объяснили: быстро подавайте сами, иначе штраф. Лез под раковину, подсвечивал телефоном цифры мелкие, а спина болит.
Вылез, сел на табуретку. Вспомнил Ванины слова: «Могу помочь». Поначалу махнул рукой, но потом всё-таки позвонил в 237-ю.
Открыл Ваня, наушники в ушах, но на этот раз без музыки.
Пётр Сергеевич?
Помоги с показаниями не вижу, а надо в интернет сбросить. Спина не даёт.
Конечно! Сейчас телефон возьму.
Зашёл, снял обувь аккуратно, кроссовки поставил ровно, как по линеечке. Почему-то это Петра Сергеевича даже тронуло. Присел к счётчикам, сфоткал цифры, сам же зашёл на сайт управляющей, заполнил все поля.
Всё, готово. Вам СМС придёт. И, кстати, можно приложение поставить там проще.
Не надо этих приложений. Запутаюсь.
Если вдруг решитесь я покажу, ничего сложного.
Ваня показал. Прямо по шагам, спокойно. Пётр Сергеевич только молчал, половину не улавливал.
С тех пор отношение его к Ване стало другим. Всё равно раздражали визиты друзей, громкая еда, смех. Но раздражение уже смешивалось с чем-то новым словно он поневоле оказался в мире, где всё быстрее, громче, не по его правилам.
Однажды ночью, уже к двенадцати, за стеной пошёл гвалт смех, крик, видео на ноуте. Чат тут же вспыхнул: «Опять 237-е шумят?», «Может, полицию вызвать?» Пётр Сергеевич долго смотрел в экран, пока злость кипела, как чайник. Наконец пошёл, позвонил в Людмилину.
После секунд затишья дверь открыл Ваня. За спиной две молодые фигуры, парень и девушка.
Пётр Сергеевич начал Ваня, но тот перебил:
Время видел? Люди спят! Кому-то завтра на работу, кто-то вообще больной дома. Тебе самому приятно, когда за стенкой гремят?
Ваня посмотрел в пол:
Простите. Мы разойдёмся. Я не думал
Так всегда. Думаешь, дом для себя. Только тут не общага, тихо отрезал Пётр Сергеевич.
За спиной Вани девчонка тоже извинилась. Извините, мягко сказала она. Мы уйдём.
Давайте по-тихому. Я вас не стану ругать, но и полицию пусть не вызывают.
Дверь закрылась, коридор стих. Но радости не было на душе давило что-то тяжёлое.
Спустя день, на почте, они столкнулись в подъезде. У мусоропровода Ваня задумчиво рассматривал объявление «О раздельном сборе».
Здравствуйте, первым поздоровался. Я про тот случай Ещё раз простите. Мы и правда не думали, что вас слышно.
Тут стены как бумага, сухо бросил Пётр Сергеевич.
Молчали. Пакет в руке Вани тихонько шуршал.
Вы один живёте? вдруг спросил Ваня, будто между делом.
Пётр Сергеевич вздрогнул: А тебе зачем?
Просто Людмила Павловна рассказывала, что вы давно тут. Вот и подумал
Ты думай про своё, оборвал он и пошёл к лифту.
В лифте всмотрелся в тусклое зеркало седина, морщины, губы тонкой полоской. «Зачем так? упрекнул себя. Парню и так нелегко, а ты»
Через пару недель случилась настоящая напасть: протечка. Проснулся Пётр Сергеевич утром «кап кап кап». Вышел в прихожую с потолка сочится, уже лужа на коврике. Выругался, подставил таз, позвонил диспетчеру. В чате фото мокрых стен, электричество, крики соседей.
В этот момент позвонил Ваня. В руках пластиковая миска.
У вас тоже течёт?
Уже, показал на потолок. Вода бежит.
У нас на удлинитель капает. Людмила Павловна бегает по конторе ругаться. Я подумал, может, вам мебель подсобить отодвинуть.
Вдвоём двигали мебель, подставили ещё таз. Ваня легко поднял тяжёлый шкаф. Пётр Сергеевич пытался не показывать, как болит спина.
Давайте лучше я, предложил Ваня.
Не дождётесь ещё, упрямился старик.
Когда аварийка перекрыла стояк и поток улёгся, они на кухне молча пили чай. Ваня трясёшься с мокрой головой, майка вся в пятнах и разводах.
У нас дома, вдруг сказал, как крышу прорвало, отец три дня ходил злой. Всё сам латал. Я тогда уже уехал учиться.
А чего уехал?
У нас в области только техникум, а тут универ бесплатный. Родители уговорили. Но в Москве всё чужое народу много, все куда-то бегут. В общаге дурдом, вот и снял у Людмилы Павловны. Думал будет спокойнее
Ну да, нашёл ты тут покой, усмехнулся Пётр Сергеевич.
Я стараюсь но иногда просто хочется не как в библиотеке жить.
А что плохого в тишине? опять усмехнулся старик.
Да ничего. Просто когда слишком тихо мысли эти
Чай остывал, сверло где-то в соседнем подъезде гнусно гудело.
Ты, значит, айтишник?
Ага, программирование. Только страшно, не понимаю всего. На первой сессии чуть не вылетел. Думаю, зачем сюда ехал да отец не простил бы, если б бросил.
Пётр Сергеевич замолчал. А сам вспомнил, как тоже когда-то ехал из деревни общага, стройки, вечный холод. Все мы прошли.
После потопа встречались чаще то у ящиков, то в лифте. Переговаривались, обсуждали новости, футбол. Ваня стал музыку тише включать, если забывался сам же убавлял, прислушивался к себе.
Зимой у Петра Сергеевича разболелось колено. Подняться не смог таблетки в спальне. До чата писать не решился, скорую вызывать глупо. Набрал Ванин номер.
Алло отозвался парень.
Ваня, ты дома? Я тут не могу дотянуться до таблеток.
Через минуту Ваня был у него. Принёс таблетки, помог дойти до кресла, поставил подушку под ногу.
Может, скорую? осторожно спросил.
Не надо, махнул рукой. Старые раны, с молодости.
Если что, звоните. Я всё равно по ночам учусь.
Учись. Не то, что мы. Наше дело кирпичи таскать было.
А вы зато с людьми находите общий язык. Мы этим не владеем.
Пётр Сергеевич улыбнулся впервые за многое время.
Зима прошла. В подъезде стало холоднее, люди спешили в квартиры, чайники грели чуть ли не круглосуточно. В январе Людмила Павловна уехала на недельку к дочери, в чате написала если что, обращайтесь к Ване. Пётр Сергеевич прочёл, усмехнулся: «Теперь парень тут главный».
Однажды вечером Ваня постучал с пакетом:
Я борщ сварил, у меня много. Не выкидывать же. Попробуете?
Сам ешь! удивился Пётр Сергеевич.
Я уже, улыбнулся тот. А вы любите супы, верно?
Пётр Сергеевич взял контейнер дома ел борщ, чуть пересолено, но душевно.
Через пару дней Ваня пришёл сам, с ноутом:
Пётр Сергеевич, у вас кабельное телевидение можно у вас футбол посмотреть? А то у меня подписка заблокировалась
Пётр Сергеевич хотел отказать, но привычка победила смотреть футбол вместе было как-то правильно. Вместе пили чай, ругались на судью, спорили про игроков, смеялись.
У вас шарф клуба висит на шкафу, отметил Ваня.
Старый, кивнул Пётр Сергеевич. Как и я.
Но зато верный.
После матча Ваня задержался у двери:
Спасибо, давно не чувствовал себя как дома. С отцом тоже спорили за матч, только он больше ворчал.
Я тоже ещё могу поворчать, усмехнулся Пётр Сергеевич.
Я уже почти не чужой, негромко сказал Ваня.
Весна постепенно входила в окна. Таяли сугробы, на площадке во дворе звенели детские голоса. Подъезд задышал свежей краской, на лестнице маляр неторопливо закрашивал трещины.
В один день Людмила Павловна пришла с новостью:
Ваня, наверное, съезжать будет. Экзамены, практика, ищет жильё ближе к институту. Вот думаю сдавать ли опять комнату? С одной стороны, деньги нужны, с другой устала.
Тебе решать, отозвался Пётр Сергеевич, хотя внутри щемящее чувство потерянности.
Привыкла к нему Не хочется, чтобы пришёл кто попало.
Вечером встретил Ваню у лифта.
Переезжаешь?
Да, нашёл комнату ближе к вузу. Тут до института полтора часа, там всего двадцать минут.
Молодым двигаться надо.
В лифте ехали молча.
Ваня вдруг сказал:
Пароль от вайфая вам оставлю, если что. Если новый жилец или Людмила Павловна что-то затеет. И роутер могу отдать старый.
Мне и так нормально. Едва к твоим приложениям привык.
Как скажете, улыбнулся парень.
В последние две недели ещё пару раз попили чаю: спорили о фильмах, помогали понять новости или что-то чинили. Ваня помогал с тяжелыми сумками, Пётр Сергеевич показал, как чинить кресло.
День отъезда снова чемодан, рюкзак, суетливая Людмила Павловна.
Пётр Сергеевич вышел на площадку:
Ну, поедешь, Ваня.
Поеду, Пётр Сергеевич. Спасибо и за помощь, и за компанию.
За шум не спасибо, буркнул Пётр Сергеевич без злости.
За шум простите, я старался.
Постояли.
Не бросай учёбу. А то будешь как я, таскаться с тазами.
Не брошу, обещаю. У вас мой номер остался звоните, если что. Хоть по телефону, хоть по компьютеру объясню.
Ладно Буду знать.
Лифт пришёл, двери открылись. Ваня покатил чемодан.
До свидания, Пётр Сергеевич.
Удачи, Ваня.
Коридор снова остался тихим слишком тихим. На вешалке одна куртка, кроссовки исчезли, на полу чисто. Пахло свежей краской и чем-то сладким снизу.
Вечером Пётр Сергеевич сидел в кресле, слушал радио, и вдруг понял стало так тихо, что слышно было, как в батареях журчит вода. Он взял телефон. Контакт «Ваня» где-то посередине списка. Открыл чат, долго вертел над текстом: «Как добрался?» палец завис.
В конце концов написал.
Ответ пришёл быстро: «Доехал нормально. Спасибо, что спросили». Потом ещё смайлик: «У вас всё спокойно?»
Пётр Сергеевич усмехнулся.
«Тихо, даже слишком», написал. И добавил: «Помнишь тут не общага». Ещё смайлик.
«Буду помнить», пришло в ответ.
Он положил телефон, пошёл на кухню. По привычке взял две кружки одну убрал. Поставил чайник, выглянул в окно: внизу мальчишки гоняли мяч, кто-то выгуливал собаку Люды Сергеевны.
Он сел за стол. На подоконнике фикус вытягивал листья к солнцу. Пётр Сергеевич посмотрел на пустой стул напротив и вдруг удивился а, может, когда-нибудь кто-то ещё сядет сюда. Не обязательно Ваня, не обязательно молодой. Просто сосед или соседка, с которым можно поспорить из-за шума, выручить с техникой или вместе посмотреть матч.
Почему-то такая мысль уже не испугала.
Он сделал глоток чая. В квартире по-прежнему стояла тишина. Но она теперь была не такой глухой скорее, как ожидание ответа Как пауза между звонками старого домофона, когда знаешь: кто-нибудь всё равно скоро хлопнет дверью, но уже не громко.
