Посмотри, какую красоту я нашла! Кира вытащила из пакета коробку с гирляндой и потрясла ею перед носом Алексея.
Мужчина нехотя оторвался от смартфона, скользнув взглядом по упаковке.
Ага.
Что значит «ага»? Это же «росинка»! Ты представляешь, как она будет переливаться на ёлке? Чистая сказка, как россыпь света! Я в интернете видела фотографии просто волшебные.
Кира уже видела в воображении свою гостиную: мягкий полумрак, дрожащие огоньки, аромат свежей хвои и мандаринов. Настоящее новогоднее волшебство, тот уют, ради которого она так старалась весь декабрь.
Алексей снова уткнулся в телефон.
Ну, купила и ладно…
Кира сжала губы, но промолчала. Сейчас не стоит спорить главное, чтобы всё получилось красиво.
Ёлка уже расправляла ветки в углу, ожидая нарядов. Кира распаковала гирлянду: тонкие медные провода с сотнями крохотных огоньков блестели в её руках. Вот только развесить их предстоит аккуратно, чтобы каждая веточка заиграла светом.
Лёша, помоги мне. Одной не удобно.
Муж обречённо опустил телефон, нехотя поднялся с дивана. Двигался он так, будто его заставили разгружать вагон с углём.
Держи вот здесь, я начну снизу, скомандовала Кира.
Первые двадцать минут всё шло относительно гладко: Кира укладывала проволоку между иголками, следила, чтобы свет равномерно покрывал каждую ветвь. Алексей держал ёлку и понемногу разматывал гирлянду.
Кира, сколько ещё? Я уже устал…
Потерпи, осталось чуть-чуть.
Но это «чуть-чуть» оказалось долгим. Гирлянда путалась, огоньки сбивались в комки. Кира хотела сделать красиво, поэтому несколько раз переделывала уже готовое.
Алексей начал демонстративно глядеть на часы и тяжело вздыхать, сначала исподтишка, а потом весьма явно.
Кира, мы уже больше часа этим занимаемся.
И что?
Просто говорю.
Кира прикусила губу. Не дай раздражению прорваться наружу не сейчас.
Помоги вот здесь натянуть аккуратнее.
Алексей дёрнул провод слишком резко, и вся секция, которую Кира только что расправила, соскользнула набок.
Осторожнее!
Я же аккуратно…
Аккуратно? Ты испортил всё! Я полчаса укладывала эту ветку!
Полчаса на ветку? Алексей скривился. Может, тебе щипчики дать для филигранной работы?
Кира сжала зубы, не ответила. Переделала всё молча.
Через сорок минут терпение Алексея окончательно иссякло.
Слушай, объясни мне, зачем мы тратим время на эту ерунду?
Это не ерунда.
Да хватит! Это обычная гирлянда. Её можно просто накинуть и все.
Кира резко обернулась. В груди уже начинало закипать что-то острое.
Накинуть и всё, повторила она. Понятно.
А что? Есть ведь дела важнее, чем возиться с какими-то лампочками.
Какие? Валяться на диване? Листать ленту в телефоне?
Алексей поморщился.
Кира, не заводись.
Нет, расскажи мне, какие у тебя важные дела? По-моему, тебе плевать на наш дом, на уют, ноешь только, когда есть нечего! И телевизор твой лучший друг!
Ты преувеличиваешь.
Я стараюсь, делаю всё, чтобы было красиво, хорошо. А тебе всё равно! Всё равно, Алексей!
Ты устроила скандал из-за гирлянды, серьёзно?
Я устраиваю скандал, потому что ты меня не ценишь! Не замечаешь моего труда, моих желаний!
Какой труд? Это же ерунда разложить проводки! Нормальные люди за десять минут справляются.
Нормальные мужья уважают своих жён!
Дальше понеслась настоящая перепалка. Из Киры сами срывались все накопленные обиды: про его брошенные носки возле кровати, посуду, которую он неделями не мыл, забытый день рождения, когда она разревелась на кухне. Алексей оправдывался, вспоминал претензии: её вечное недовольство, перфекционизм, желание контролировать каждую мелочь.
Гирлянда «росинка» так и осталась висеть кое-как половина аккуратно, половина сбилась, один угол уныло провис. Ёлка мирно стояла посреди их свара, глупая и печальная.
В какой-то момент оба просто замолчали. Им уже не хватало сил ругаться.
Я больше не могу, тихо сказала Кира и ушла в спальню.
Дверь за ней захлопнулась негромко хлопать было уже некому и нечем. В комнате Кира вытащила дорожную сумку.
Я уеду к маме с папой, бросила она мужу, складывая вещи.
Алексей растерянно посмотрел на неё.
На пару дней?
Пока да.
Когда вернёшься?
Не знаю.
Он не стал спрашивать ни зачем, ни почему. Не остановил её. Только молча смотрел, как она собирает вещи.
Ну Ладно, буркнул он наконец.
Ладно, промолвила Кира.
В субботу и воскресенье она жила у родителей, не отвечая почти ни на одно сообщение Алексея. «Как ты?» прислал он утром, но она просто положила телефон на тумбочку. «Может, созвонимся?» появилось вечером. На это Кира тоже не ответила.
Пусть посидит без неё, пусть подумает, что значит находиться в доме вдвоём, но всё равно быть одному.
В воскресенье Кира встретилась с Инной и Зоей в кафе на Садовой. Уютная атмосфера, плюшевые диваны, сладкий запах корицы самое то для задушевного разговора.
И вот он говорит мне: ерунда, нормальные люди за десять минут вешают! Кира отпила латте. Это же издевательство, девочки!
Инна переглянулась с Зоей многозначительно.
Кира, Инна подалась вперёд, и в её взгляде блеснула точёная строгость, ты ведь понимаешь, что это только начало?
В каком смысле?
Сегодня он оплевал гирлянду, завтра тебя всю.
Зоя так закивала, что серьги звякнули.
У меня бывший то же самое делал. Сначала казалось: мелочь. А потом оказалось всем ему по барабану. Главное, чтоб ему было удобно.
Мужики не меняются, провела Инна как знаток брачных драм. Можешь всю жизнь стараться всё бестолку.
Кира крутила в руках чашку. В душе что-то царапнуло, чтото новое…
Девчонки, но это же просто ссора
Просто ссора?! Зоя горько расхохоталась. Кира, проснись! Это сигнал. Первый, но не единственный. Мы знаем, проходили.
Правильно, поддержала Инна. Подумай хорошенько. Надо ли держаться за то, что уже рушится?
Кира подняла глаза и вдруг поняла: в глазах своих подруг она увидела не сочувствие, а странное ожидание словно они давно ждали такого поворота. Не тревога, не беспокойство а чуть ли не радость.
Инна и Зоя обе давно в разводе, живут одни с котами и телевизором. И сейчас Кира ясно почувствовала: они вовсе не хотят ей помочь. Им важно, чтобы и она стала частью их закулисного клуба.
Спасибо, девочки, Кира улыбнулась им. Я подумаю.
Но думала она уже совсем о другом.
Понедельник тянется медленно. Вечером Кира в метро смотрит на своё отражение в чёрном окне и не знает, что ждать от возвращения домой.
Ключ проворачивается в замке. Кира толкает дверь, заходит в прихожую…
И замирает.
Из гостиной льётся мягкий свет. Сотни крошечных огоньков сверкают на ёлке аккуратно, идеально, как Кира и мечтала. «Росинка» обвивает каждую веточку, словно сама природа украсила их дом новогодней магией.
Алексей выходит из спальни. Лицо виноватое, руки неловко.
Кира…
Ты сделал это?
Ну… да. Переделывал целых три раза, если честно. Реально сложно оказалось.
Кира молчит. Смотрит на него. На ёлку. Снова на него.
Прости меня, Алексей подходит ближе. Я был неправ. Совсем неправ. Ты хотела праздник, а я… я был ужасен.
Алексей…
Подожди, дай договорю. Я на выходных ездил к маме. Она мне как следует мозги вправила. Объяснила, как тебе важно создавать тепло и уют. Как тебе важно, чтобы я понимал это и ценил а я… проигнорировал. Прости.
Кире защипало в глазах.
Наталья Сергеевна тебе это сказала?
Ага. И ещё много чего. Про мелочи, которые важны. Про то, что я всё чаще обижаю тебя, сам того не поняв.
Слёзы сами текут по щекам. Кира не гасит их.
Алексей подаётся вперёд и крепко обнимает жену.
Я скучал, шепчет он в её волосы. Без тебя эти дни стали такими пустыми…
И мне было плохо, признаётся она едва слышно.
Они долго так стоят. Огоньки на ёлке отражаются на полированных стенах квартиры, отбрасывая на всё вокруг тёплый свет.
Новый год встречают вдвоём: шампанское, салат оливье, мандарины и сияние той самой гирлянды «росинка», мечтой Кира. Бой курантов, звон бокалов, поцелуй у ёлки.
С Новым годом, Алексей прижимает Киру к себе.
С Новым годом, улыбается она.
Когда Инна и Зоя узнают о примирении, их поздравления звучат так натянуто, что Кира чуть не смеётся в трубку. «Ну, радуемся за тебя», тянет Инна. «Надеюсь, он изменится», добавляет Зоя с ясным подтекстом: не изменится.
Кира кладёт трубку и больше не перезванивает.
В этот момент она вдруг ясно осознаёт: многие из тех, кто называет себя подругами, могут только разделить чужое горе. Радоваться за чьё-то счастье умеют единицы. Ведь пожалеть проще, чем порадоваться понастоящему. А счастье требует совсем других людей. Своих людей.
