Автобус остановился с привычным скрипом, и народ потянулся к выходу, шумно задевая сумками поручни. Я вышла последней: нога в колене опять громко напомнила о себе, когда я сошла на промятый серый снег. В лицо ударил влажный февральский ветер, в котором перемешались запахи дымка от котельной и чего-то хвойного это с леса тянуло.
Передо мной вытянулся длинный, огромный, как корабль, корпус санатория, с рядами одинаковых окон. Фасад встречал выгоревшей вывеской, внизу герб города, кажется, Медвежьегорск. Пейзаж вокруг классика жанра: ели, почему-то чуть грязноватые клумбы, где цветы явно появятся только к лету, пара-тройка людей с чемоданами, все немного потерянные.
В регистратуре дежурила местная «царица»: женщина с живым взглядом, тщательно уложенной причёской. Даже не подняла головы, только быстро по-деловому рявкнула:
Куда ехали? Путёвку, паспорт давайте.
Передала ей папку в окошко, оттуда пахнуло чем-то вроде-такой дешёвой «Красной Москвы» вперемешку со старой бумагой. За спиной кто-то завертелся с чемоданом.
На сколько приехали? спросила она, листая документы.
На две недели, ответила я.
Третий корпус, второй этаж, палата двести шестая. Завтра к терапевту, седьмой кабинет, расписание столовой там же, в папке. Следующий!
Вернула мне всё вперемешку с пластиковой карточкой ключом и вечно мятыми талончиками. Отошла в сторону, пока поток не снес. И в голове только глухо крутилось: «Две недели. Две недели не стоять у плиты, не ругаться над домашкой, не лезть с ноутом под одеяло».
Еле дотащила чемодан по дорожке: колесо упорно грозилось улететь в ближайший сугроб. Внутри третьего корпуса пахло капустой и хлоркой так, что сразу вспоминаешь очереди в поликлинике и детство в бабушкином доме. На доске под стеклом того же набора объявления: кому нужны занятия по скандинавской ходьбе записывайтесь, там же скромная афишка про баяниста на пятницу.
Лифт хрипел и стонал так, что я махнула рукой лучше пешком на второй этаж, для сустава полезнее. На этаже длинный коридор-лабиринт, гудят лампы. Двери с номерами, тут и там прилеплены детские рисунки солнце, дом с трубой, ёлочка.
Палата моя в середине. Постучала по старой привычке и толкнула дверь.
В комнате две стандартные железные кровати с серыми покрывалами, между ними тумбочка. Около окна типовой стол с клетчатой клеёнкой. На одной кровати аккуратно сложена пижама, на стуле у неё сумка. Из ванной шумела вода.
Заходите сразу! раздался голос. Я сейчас выйду.
Я протащила чемодан и осмотрелась. Вид из окна на лес, по стеклу катились редкие капли, отопление шипело тихонько. Из ванной вывернулась женщина лет пятидесяти, с круглым лицом и добрыми живыми глазами.
Соседка? Меня Валентина зовут, улыбнулась она и сразу для простоты пожала мне руку.
Светлана, ответила я.
Пожали руки как-то растерянно, будто в купе едешь. Валентина тут же заняла шкаф: аккуратно расставила таблетки в блистерах.
Вы на сколько? спросила она.
Тоже на две недели.
Отлично, воодушевлённо кивнула она. Я на три, уже третий раз тут. Привыкаешь: сначала думаешь тоска и старики, а потом вкус находишь: режим, тишина, никто не дёргает.
Я промолчала. Вытащила из чемодана спортивки, носки, халат. Всё казалось чужим, как будто этот набор принадлежит другой женщине, что умеет отдыхать.
А у вас какое направление? продолжала она.
Ортопедия и нервная система. Колено, спина, переутомление…
Ну да, так тут почти все по этим профилям. А я по сердцу, ну и нервы, куда без них, вздохнула Валентина, немного улыбнулась. Дом, дети, школа, всё сердце тянет.
Про мужа я молчала. Уже два года как есть только алименты и редкие звонки сыну.
В столовую вместе на ужин пойдём? предложила Валентина. Там очередь, лучше держаться рядом.
Давай, ответила я.
К ужину вся столовая как в советском фильме: канделябры, низкие потолки, женщины в белых халатах с грохотом разносят подносы. Пахло тушёной рыбой, отдалённо свекольным салатом.
Мы быстро заняли свободный столик, и к нам почти сразу подсели двое: высокий седой мужик в спортивной кофте и пухленькая женщина с яркой помадой.
Можно? А то вдвоём скукотища. Я Александр. А это Лидия, бодро представился мужчина.
Светлана, кивнула я. Это Валентина.
Ну, теперь вы местная компания, обрадовалась Лидия. Я тут каждый год, сначала через профсоюз, теперь сама. Дома не отдохнёшь: внуки, дача, соседи… тут хоть себя слушаешь.
А вы откуда? вдруг спросил Александр.
Из Рязани.
Ну, столица, почти! усмехнулся он, Я из Ярославля, наша делегация тут большая, вечером познакомлю. Мы в холле домино играем.
Я вежливо улыбнулась. Домино меня не вдохновляло, но идея по вечерам просто сидеть никуда не торопясь показалась заманчивой.
Ужин тут без изысков: перловка с рыбой, салат из свёклы, необычайно кислый компот. Я вдруг поймала себя на том, что ем медленно, даже наслаждаюсь, потому что не надо следить за новостями из класса сына и ждать звонка шефа.
После ужина Валентина предложила пройтись воздухом дышать, не отлынивать!
Мы пошли к лесу по почти не тронутой дорожке. Свет фонарей рассыпал жёлтые круги, ёлки отбрасывали длинные тени. Где-то за корпусом кто-то смеялся, хлопали двери.
Где работаете? спросила Валентина, выдохнув.
Бухгалтером, в частной компании.
Надёжная профессия А я учитель русского двадцать пять лет, пора бы уже, но не отпускает. Санаторий как спасение.
Я подумала: у меня ведь тоже давно нет никакого спасения, только: отчёты, дедлайны, родительские собрания, бесконечные списки дел. Санаторий пауза, но такая, смущённая, будто прогуливаешь по расписанию занятие.
Ночью долго не могла уснуть. Валентина уже мирно сопела, кто-то за стенкой храпел, двери хлопали. Я лежала, смотрела в потолок и чувствовала, как внутри зудит тревога: надо ли позвонить сыну, нет ли письма из школы, что скажет начальница. Телефон светился чёрным экраном на тумбочке. Взяла пролистала мессенджеры, закрыла. Положила экраном вниз.
Утром очередь к врачу. Люди в халатах и спортивках держат карты, из автомата на этаже пахнет кофе, на стене телевизор бубнит дачные советы.
Вы по талону или в живой? спросила женщина в вязаной шапке.
По талону, показала бумажку.
Тогда за мной будете, быстро сказала она и уже завела разговор о давлении соседке.
Терапевт принимал бодро, но по-деловому: карточка, вопросы, назначение.
Жалобы?
Спина, колено, быстро устаю, плохо сплю.
Вам ЛФК, бассейн, массаж спины, физиотерапия. Главное режим. Ложитесь не позже одиннадцати, гуляйте, телефон по минимуму.
Я усмехнулась: дома такое невозможно.
Тут проще, заметил врач. Привыкайте.
Дни выстроились по расписанию. Утром ЛФК: инструктор с румяными щеками показывает упражнения. Потом бассейн небольшой, пахнет сильно хлоркой, хоть глаза выдавливай, но вода бодрит. После обеда массаж: медсестра с сильными руками разминает спину, и я ловлю себя на том, что ничего не делаю и не думаю.
В коридорах знакомились, как в поезде. Валентина моментально влилась в компанию: Лидия, ещё одна женщина с забавными серёжками и тот же Александр.
Александр всегда где-то рядом. На ЛФК стоял за мной, в бассейне плавал по соседней дорожке, в столовой усаживался с нами.
У вас стиль правильный, как-то сказал он, встретившись в бассейне, не захлёбываетесь.
В детстве занималась, помахала я волосами. Потом времени не было.
Вот и я раньше «не было времени», ответил он. А после инфаркта появилось.
Мне даже не нашлось что ответить. Глянула невольно на его грудь под халатом угадывается шрам.
Страшно было? чуть слышно спросила я.
Было, честно, без бахвальства, потом привыкаешь, что не вечный, и учишься выбирать, на что дни тратить.
Меня эти слова прямо зацепили. Я сразу вспомнила, как болела осенью, но всё равно открывала ноутбук, доклады писала, сто раз проверяла счета. Никто меня не пожалел, даже я сама.
Вечерами народ собирался у телевизора кто-то чаёвничал, кто-то играл в карты, кто-то просто молчал, глядя на огоньки ёлок за окном. Валентина пару раз буквально затаскивала меня туда:
Идём, хватит запираться!
Вечер за вечер на столе щёлкали карты: «Дурак», разговоры кто о погоде, кто о киселе, кого медсестра лучше всех массирует.
Иногда в этом уютном кругу кто-то вдруг выдавал:
Вот думала, сказала Лидия, карты перекладывая. Дети вырастут заживу. А они всё равно без меня никуда Всё для них.
А почему не сказать, что устали? вдруг спросила я.
Лидия тихо удивилась.
А как так? Им-то всё равно нужна
Вспомнила, как сын перед отъездом спросил: «Мам, а кто ужин сделает?» А я, пришедшая после аврала, всё равно встала к плите.
Можно быть матерью и уставать, вымолвила я вдруг.
Валентина ввернула:
А нас кто этому учил? Терпеть учили
Тишина, только за соседним столом анекдот и смех. А на экране концерт дама в блёстках поёт протяжно.
Дни шли по кругу. ЛФК, столовая, процедуры, прогулка, холл. Но этот круг вдруг стал уютным: я стала ждать утренней зарядки, как бодрит; бассейна как маленького отдыха; массажа как редкой возможности просто расслабиться.
Особенно ждала коротких разговоров с Александром. Он не пристаёт, не спрашивает лишнего. Мог просто посидеть рядом над чаем и помолчать, или рассказать какую-нибудь байку про Ярославль, про байк молодости и то, как теперь боится за руль надолго садиться.
А вы чего боитесь? спросил он как-то.
Я уже хотела отшутиться: «Змей или высоты». Но вдруг поймала себя на другом ответе:
Боюсь, что всё так и останется. Дом, работа, списки дел, всё по кругу. И что ничего так и не поменяется.
Он кивнул:
А потом сил не хватит что-то менять, договорил за меня.
А хочется чего-то другого неуверенно выдохнула я, только уже не знаю, чего именно.
Вот для того такие паузы и нужны, сказал он, чтобы услышать, чего ты по-настоящему хочешь.
Я впервые ощутила, что мне здесь ничего не надо контролировать. Я могу просто лечь днём и смотреть, как снег падает на ели. Мир продолжает жить. Без меня.
На седьмой день позвонил сын:
Мам, а где зарядка от планшета? без приветствия.
В правом ящике. Как дела?
Всё ок, папа завтра заедет. А ты когда?
Через неделю.
Долго, вздохнул сын.
Мне надо полечиться.
Я так спокойно это сказала даже себя удивила. Без оправданий.
После звонка долго сидела с телефоном в руках. Стало странно легко: будто я разрешила себе быть не только матерью, но и человеком.
Вечером устроили чай-вечеринку для новичков. Чайник, печенье, музыка из маленькой колонки. Завкультурой пыталась конкурсы вести, но всем больше хотелось разговаривать.
Я слушала, как кто-то обсуждает дачу, кто-то развод, кто-то внука. И вдруг поймала себя я в этой временной компании таких же отдыхающих. Мы все просто взяли паузу.
Вдруг рядом сел Александр.
Я завтра домой, закончилась смена…
Я аж встрепенулась:
Уже?
Десять дней пролетели, усмехнулся он. Надо дома пес, соседка кормит.
Понимаю, больше сказать было нечего.
Он замолк, потом вдруг очень по-простому:
Не теряйтесь там. Не идите в работу с головой. Оставьте что-то себе.
Попробую, только и смогла ответить.
Он посмотрел внимательно, как будто хотел запомнить, и отвернулся к телевизору.
Утром увидела, как он тащил чемодан к выходу. Спортивный костюм, сверху куртка.
Счастливо! сказал он. Пусть всё получится.
Вас тоже с лучшим, сказала я, пожав крепкую, сухую ладонь.
Хотелось спросить номер но не стала. Пусть это останется здесь, частью этой смены.
Когда автобус с ним уехал, я стояла у окна холла, смотрела, как автобус исчезал за поворотом, в снегу остались только две полосы.
Последняя неделя шла уже иначе. Вечерами я иногда брала книгу, садилась у окна. Медленно читала страницами, позволяя себе отвлекаться, думать. Время возвращалось ко мне.
Как-то вечером Валентина вернулась встревоженная:
Кардиолог велел меньше нервничать проще сказать, чем сделать!
Можно попробовать оставить часть на других, предложила я, в школе, дома…
А кто возьмёт? привычно отрезала она, потом сама рассмеялась. Муж так говорил всегда: «А кто, если не я?» Потом свалился с инсультом и оказалось, всё без него крутится.
Может, и без вас закрутится, мягко сказала я.
Валентина посмотрела с уважением:
Ты тут за две недели поумнела. Или просто отдохнула.
Я просто устала всё тащить. Попробую чуть по-другому.
Произнеся это вслух, я вдруг почувствовала право изменить что-то.
В последний день я прошлась по коридорам, как по музею короткой жизни: зашла в зал ЛФК, посмотрела на бассейн через стекло. Поблагодарила медсестру в массаже:
Приезжайте ещё, сказала она, спина ваша меняется.
Посмотрим
Собрала чемодан: халат, спортивки, купальник, скомкала в пакет всё своё временное. Валентина сидела на кровати, вертела в руках путёвку.
Не хочется уезжать… Тут всё проще, вздохнула она.
А тут проще, потому что ненадолго, ответила я. Год поживи и здесь бы устали.
Наверное, улыбнулась она. Держи мой номер. Может, вдруг решишь вернуться.
Позвоню, кивнула я, сохранив телефон.
Автобус отъезжал после обеда, в столовой на прощание подавали блины. Я сидела за своим столиком, ела медленно, не спеша. Лидия делилась планами на дачу, Валентина обсуждала анализы. За окном капало, снег таял.
На остановке собрались обратно десять человек. Кто-то фотографировался, кто-то нервно курил. Я стояла с чемоданом и дышала. На душе тишина.
Поехала домой у окна: санаторий проплывал за стеклом, ели, мокрый снег. В голове осталась эта пауза кусочек меня, где я снова стала собой.
Рязань встретила мокрым снегом и привычной суетой: подъезды, машины, кто-то ругается в мобильник, из окна музыка.
Дома пахло чуть сладким сын, видно, пытался греть булочку. Кроссовки раскинуты, куртка болтается на крючке.
Мам, ты приехала! выскочил в коридор сын, в наушниках, телефон в руке. Поподростковому обнял за плечи.
Как там? спросил.
Хорошо, ответила я и сама удивилась, как твёрдо это вышло. Я отдохнула.
А магнитик привезла? спросил.
В сумке, улыбнулась я.
Прошлась на кухню, поставила чайник. Парочка грязных тарелок, крошки Раньше бы ворчала, сейчас только кивнула: уберусь потом.
Телефон завибрировал: «Ну как вы? Завтра выходите?»
Я прочитала и спокойно написала: «Выхожу по расписанию. Но хочу обсудить делегирование дел, не останусь по вечерам и не возьму работу домой».
Отправила не моргая, перестав стирать слова.
Сын выглянул:
А ты завтра поздно опять?
Нет, приду вовремя, и ужин вместе. Но теперь кое-что по дому делаешь сам. Я не железная.
В смысле? обиженно дёрнулся он.
В прямом. Посуду свою будешь мыть, иногда сам готовить. Уже большой.
Он промолчал и умчался с хлопком двери. Я только устало выдохнула, но точно знала не виновата. Я обозначила границу.
Чайник закипел. Сделала себе большой кружек, села у стола. Из окна поступал свет фонаря, по двору бежала дворняга.
Вспомнила слова Александра про то, на что тратить дни.
Глотнула горячий чай и вдруг поняла: чудес не случилось, спина болит, работа никуда не делась Но во мне образовалось пространство. Пространство для отдыха, для себя, для права попросить помощи.
Открыла тумбочку, достала путёвку, положила рядом с блокнотом. Завтра спрошу про отпуск на лето в отделе кадров. Не чтобы помочь кому-то, не к родственникам, а просто для себя.
Сын снова выглянул:
Мама, а пельменей завтра сварим?
Я улыбнулась:
Можно, только сам сваришь. Я научу.
Он фыркнул, а в глазах промелькнул азарт.
Улыбнулась ещё шире. Жизнь не перевернулась, но появилось крохотное личное пространство. И оно началось с простых вещей: чуть больше «нет», чуть меньше вины, чуть больше себя.
Допила чай, выключила свет, ушла в комнату.
Завтра обычный день, но теперь в нём будет место и для меня. Это ощущение грело внутри понастоящему.