30 октября, пятница
С утра всё в голове крутилось, будто старый трактор в поле. Мама сразу после отца попала в больницу ишемический приступ через сорок дней после похорон. Мы, конечно, решили, что её жизнь теперь будет без мужа, как пустой пруд без воды. Порусски говорят: «Мужа нет и беда нет», но в её глазах всё равно всё шло не так.
Папа умер, не дождавшись ни одной годовщины. Оставил нам лишь обветшалую дачу, где он давно вёл стройку, когда я ещё была девчонкой. На один выходной я решила съездить туда, чтоб подготовиться к посевному, но меня там ждало странное зрелище: в старой рубке стоял мужчина в полной голой майке, лицо которого будто бы всплывало из тумана. Я почти уверена, что это был терапевт, с которым мама постоянно разговаривала в больнице.
Он выглядел, как будто пришёл на ярмарку без шляпы в тру сажу! Поначалу я думала, что он сюда пришёл на очередную диспансеризацию, ведь полгода прошло с выписки, а в нашей деревне проверка здоровья часто бывает в летний зной. Но как объяснить, почему он без фонендоскопа, в полном безмятежном виде?
Мама, увидев меня, спросила сухо:
Что тебе нужно?
Я ответила почти шепотом, будто боясь пробудить тишину:
Что тут надо? Порисовать грядки, посадить морковь
Но в её голосе звучал аромат тревоги. Она спросила:
Голову не крутит?
Нет, сказала я и спросила, почему она так настороженно улыбается, глядя на этого «мужчину».
Терапевт подошёл ближе, поздоровался, и, будто бы не замечая моей нелепой бледности, сказал, что пришёл проверить давление. Он выглядел уверенно, даже в своей наготе, как будто это была обычная часть деревенской жизни. Я кивнула, но внутри всё бурлило, будто будто бы в котле кипит каша.
Позже мама раскрыла правду: «Он наш сосед, он живёт в той же деревне, но у него свои тайны. Мы планируем жениться». Я была ошеломлена. Вспомнила, как папа говорил о вечной любви, как Азнавур пел о памяти И тут мама, чуть улыбаясь, говорила:
Мы можем жениться криво, но всё равно будем вместе. Ты же не должна мешать!
Меня охватила горечь: «Он стесняется, а в штанах пусто!», как будто бы в деревне всё стало делом «тру». Мама добавила с ноткой иронии:
Без трусов ему будет неудобно! Мы будем жить вместе, дом будет наш.
Я ощутила, как будто всё моё право на наследство отца исчезает в этой густой дымке. Оказалось, что дача полностью оформлена на маму Марью Сергеевну. Папины имена в реестре нет. По закону это не наследственное имущество, а личная собственность мамы. Я, как дочь, почувствовала себя чужой на своей же земле.
Потом я позвала Максима, моего мужа, чтобы обсудить ситуацию. Он, как всегда, был спокойнее меня. Мы обратились к нашему другуадвокату, «дьяволу», который известен тем, что почти не проигрывает. Он объяснил, что в браке всё имущество считается совместным, независимо от того, на чьё имя оно записано. Поэтому мы можем потребовать свою часть.
Суд, конечно, был длительным. Марья Сергеевна вела себя, будто бы её сердце уже не бьётся громко орачивая, что дача её и она её не отдаст. Я слышала, как она кричит:
Ты ничего не получишь! Купи себе другую землю! Я не дам тебе ни крыши, ни глины!
Суд всё же присудил мне четверть дачи и четверть квартиры. Это было нелепое, но закон был на моей стороне. После решения я предложила купить часть у мамы, чтобы у нас с Максом было место для летних каникул. Мы подписали нотариальный договор: я откажусь от доли в её квартире, а она получит деньги за долю дачи. Так мы обе получили то, что хотели, хотя и с горечью.
В итоге, кажется, всё успокоилось. Марья Сергеевна, хоть и с ишемией, снова стала тёщей, которой я могу доверять, а я и Макс нашли своё место. Я всё ещё иногда думаю о том странном терапевте в трусах, но, может, это была просто прихоть судьбы, напомнившая, что в жизни часто случается то, чего не ждёшь.
Сейчас я сидю на веранде, слушаю крик кукушек, и понимаю, что даже самые запутанные семейные узлы распутываются, если в них вложить терпение, немного закона и щепотку любви.
Л.