Новогодняя вахта
С утра над Москвой тянулся мокрый снег лепился к сапогам, цеплялся за перила, покрывал белым слоем табличку: «Городское учреждение дополнительного образования». К обеду подморозило, сугробы утрамбовались, превратившись в хрустящий ледяной панцирь под ногами.
Сергей Петрович взошёл по ступеням, держась за холодные железные перила. Ключи позвякивали в кармане, на плече тянула сумка там термос, контейнер с гречкой и блокнот. В фойе пахло влажной тряпкой и тёплой металлической пылью тем особым духом, что появляется, когда батареи разогреваются после долгого перерыва.
Под потолком уныло мигала желтоватая лампочка, словно ей самой хотелось спать.
Он снял ушанку, повесил её на крючок, пробежался пальцами по седой щетине на затылке. Из зеркала напротив стойки на него смотрел мужчина чуть за семьдесят: широкое русское лицо, нос картошкой, глаза усталые, но спокойные. На воротнике куртки примерзший снег.
Ну, что, богатырь, пробурчал он себе под нос. Последняя смена, за целый год.
У стола уже сидела дневная вахтёрша Людмила Семёновна, в шерстяной жилетке. Она собиралась домой: натянула перчатки без пальцев, складывала в пакет яблоки, мандарины, какие-то бумаги.
Опоздал, сказала она миролюбиво. Я уж думала, придётся мне столичный Новый год встречать здесь, на работе.
Автобус напротив универмага застрял, пояснил Сергей Петрович. Опять яму не засыпали. Как всегда.
Ямы у нас, Серёжа, в каждом дворе, вздохнула она. Ладно, принимай хозяйство.
Они подсели поближе, открыли журнал, аккуратно внесли записи, расписались.
Камеры исправны, сигнализация работает, перечисляла она без эмоций. Все кружки отменили, каникулы до десятого января. Ёлку в актовом зале толком не разобрали, времени не хватило. В кабинет директора не суйся: электрик после праздников обещал разобраться с проводкой.
Принял, кивнул он.
Будут звонить, не сомневайся, добавила она. Все забывают, что мы тут должны дежурить и в выходные. Ты спокойный, объяснишь.
Сергей Петрович усмехнулся: дипломат из него не ахти, зато голос ровный, на такой голос редко ругаются.
Домой? спросил он.
Домой, к внучке. Будем вместе оливье резать. А ты чего опять вызвался на праздничную смену?
Тут мне проще, пожал он плечами. К тому же премия.
Людмила Семёновна заглянула внимательнее, но расспрашивать не стала.
На всякий случай звони, сказала она. Но лучше не звони. Я сегодня без форс-мажоров хочу.
Дверь за ней хлопнула. Коридор мгновенно притих только шум вентиляции и редкий стук по батареям.
Сергей Петрович разложил на столе термос, кружку, контейнер. Всё аккуратно, как всегда. Снял часы, положил рядом три часа дня. До полуночи целая вечность.
Он налил себе чаю. Недавно тётя Нюра из соседнего подъезда принесла зверобой «чтобы нервы не шалили». Нервы у Сергея Петровича были стальные, а вот запах травы он любил.
Старенький телефон на столе звякнул, на экране была наклейка «Вахта».
Здравствуйте, городское учреждение, вахта, ответил он.
Добрый день! торопливый женский голос. А сегодня занятия есть? Мы к вам на английский ходим
Нет, нет. Каникулы, до десятого, мягко ответил он. Вам учитель не позвонил?
Не позвонил Мы уже почти собрались.
Тогда переодевайтесь обратно, чайку попейте, посоветовал он. По такому снегу только простыть. Тут сегодня темно да пусто.
Женщина рассмеялась, поздравила с наступающим, поблагодарила.
Потом ещё два звонка: одна мама ворчала, что «никого не предупредили», другой мужчина уточнял про бухгалтерию. Сергей Петрович терпеливо повторял одно и то же: учреждение закрыто, на месте лишь дежурный.
К шести на улице совсем стемнело фары машин растягивались яркими полосами в промозглом мареве. Сергей Петрович устроился поудобнее, включил телевизор в углу звук почти на нуле, пускай только мигает.
Дома его никто не ждал. Жена ушла пять лет назад. Сын в Питере, звонит редко работа, семья, ипотека. Внука Сергей Петрович видел вживую два раза, ещё пару раз по видео чужие вроде, а свои.
Около семи вестибюль ожил: дверь скрипнула, впустив зимнюю стужу. Вбежал курьер красной куртке, с коробкой.
Здрасте, выдохнул он, отряхивая валенки. Доставка.
Для кого? спросил Сергей Петрович.
Курьер смотрит в телефон.
На имя Татьяны Викторовны. Поздравление «дежурной смене». Пицца, уже оплачена.
Сергей Петрович удивился.
Татьяна Викторовна бухгалтер, наверное?
Не знаю, пожал плечами курьер. Моя задача передать.
Сергей Петрович усмехнулся.
Понял. Это директор, наверное, решила поздравить «боевой запас». Предупредить только забыла. Давай, я распишусь.
Курьер облегчённо вздохнул, передал коробку.
Спасибо, а то вечно за возвраты ругают. С наступающим!
Тебя тоже, паренёк.
Курьер исчез за дверью, но ещё оглянулся:
Вы тут один совсем?
Почти, ответил Сергей Петрович. В такую ночь никто не остаётся.
Коробка приятно согрела руки. Открыл сразу запах сыра, теста. Подарок.
Вот это директорша молодец, пробормотал он. Вспомнила.
Съел пару кусочков, и тут снова скрип двери.
Вошла Зинаида уборщица лет сорока, в тёмной куртке. Щёки и пальцы красные, перчатки мокрые.
Ой, ахнула она, увидев коробку. Вовремя?
Привет, Зина. Ты чего? Сегодня ж выходной Хотя, да, «дежурная ставка».
Платят по празднику, коротко ответила она. Кто хочет, может выходить. После каникул дети бегать будут, а тут полы в хлам.
Она согрела пальцы на батарее.
Как пахнет, призналась она.
Директор на дежурных потратиться решила, Сергей Петрович подвинул коробку ближе. Угощайся.
Я на работе не ем начала она по привычке, взгляд упал на горячую пиццу. Хотя Новый год ведь.
Он не уговаривал, просто приблизил коробку.
Зинаида осторожно взяла кусочек.
Горячо, удивилась. Как в кино.
В кино хуже кормят, усмехнулся Сергей Петрович.
Она рассмеялась звонко, совсем по-девичьи.
Ладно, я пошла коридор, туалеты, сказала, доедая. Что кричи.
Кого кричать-то, отмахнулся он. Нас двое.
Она ушла, ведро долбануло по плитке, где-то потекла вода.
Около половины девятого ещё раз открылась дверь. На пороге молодой парень в очках, с рюкзаком, дыхание сбивчивое.
Добрый вечер! Я к Татьяне Викторовне, в бухгалтерию, взволнованно начал он. Она сказала, справку оставит на вахте. Для банка. Сегодня надо загрузить, крайний срок конец года.
Сергей Петрович посмотрел внимательно: молодой, нервный.
Фамилия?
Сафронов.
Он открыл коробку с письмами аккуратно подписанный конверт: «Сафронов. На вахту».
Вот, протянул. Всё честно.
Парень едва не сел на место от облегчения.
Спасибо! Я думал, всё пропало он смущённо достал коробку конфет. Я детям купил, возьмите себе.
Пусть детям и останутся, махнул рукой Сергей Петрович. Домой иди, Новый год встречай, а не по коридорам бегай.
Парень кивнул, улыбнулся робко.
С наступающим! Пусть всё складывается.
И тебя.
Когда дверь закрылась, Сергей Петрович несколько секунд смотрел на снег и огни за стеклом. В душе потеплело не от пиццы, а от того, что его присутствие кому-то помогло.
Зина заглянула ненадолго, немного мокрая.
Серёжа, есть ещё кусочек?
Остался, бери, пока горячий.
Посидели вдвоём, ели молча. Потом Зина неожиданно сказала, вытирая пальцы:
Сын сегодня к маме жены уехал типа «так удобнее». А мне: «Ты ведь на работе, мам». Вот я и вышла. Чтобы правдой было.
Улыбнулась, но усталость не спряталась.
У меня внук в Питере, кивнул Сергей Петрович. По телевизору посмотрю поздравление и хватит.
Телевизор это не люди, вздохнула Зина.
Всё равно спорить не будет, усмехнулся он.
Спорит, ещё как, только тебя не слушает, ответила она.
К десяти вечера Зина ушла.
Убегаю, а то метро закроется здесь заночую с тобой.
Заночевала бы доели бы пиццу, отшутился он.
Не, я на оливье настроилась. С наступающим, Серёжа!
И тебя, Зинка.
Когда она ушла, тишина стала осязаемой. Было слышно, как на столе тикают его часы.
Телевизор показывал прямой эфир: Красная площадь в гирляндах, ведущие поздравляют страну, люди в шапках и пуховиках машут в камеру. Сергей Петрович убавил звук до минимума.
Без пятнадцати двенадцать снова скрип двери.
На пороге девушка, лет двадцати пяти, длинный пуховик, большой пакет от мокрого снега ресницы белые, щёки влажные, то ли от ветра, то ли от слёз. В пакете звякнули, вероятно, ёлочные игрушки.
Добрый вечер она оглянулась на пустой холл. А у вас «ёлка желаний» ещё стоит?
Сергей Петрович прищурился.
Какая ёлка?
Ну девушка нервно переминалась с ноги на ногу. Мне в чате волонтёры написали адрес. Сказали, до полуночи можно принести подарки детям сотрудников и тем, кто из приюта. Я обещала привезти. Потом телефон разрядился я не увидела, что отменили
Он медленно выдохнул.
Девушка, сегодня здесь всё закрыто. И ёлка отменена, если была. Все разошлись ещё днём.
Она кивнула, будто ожидала.
Ясно Извините. Тогда пойду.
Она повернулась к двери, и тут Сергей Петрович вдруг ощутил если её не задержать, за дверью будет только снег и одиночество. Он сам не понял, откуда пришли слова:
Подождите
Она замерла.
У меня чай есть, кивнул он на стол. Пицца тоже осталась. Если не спешите, пересидите куранты здесь. На улице неуютно.
Девушка смотрела удивлённо.
Я вас не стесню?
Стенам всё равно.
Она нерешительно сняла пуховик, под ним свитер с оленями.
Я Настя, сказала она, садясь.
Сергей Петрович.
Он налил ей чаю, подвинул коробку.
Спасибо Настя говорила так, будто благодарила не за пиццу, а за доброе слово.
Они ели молча, смотрели, как за окном свечутся салюты кое-где.
Я домой не хочу призналась вдруг Настя. Там слишком тихо и слишком много мыслей. Я увидела ту «ёлку желаний», подумала: приду, отдам подарок, хоть немного почувствую себя нужной. А тут такое.
Не смешно, сказал он. Нам всем иногда хочется просто быть рядом. Даже с чужими.
Она взглянула благодарно.
А вы почему здесь, в такой день?
Дежурный должен быть, пожал плечами Сергей Петрович. А я Мне здесь неплохо.
Тут хотя бы кто-то заходит, сказала она тихо.
Вот ты зашла, ответил он, неожиданно улыбнувшись.
На экране появился президент, Сергей Петрович убавил звук.
Не будете слушать поздравление?
Знаю, что скажет: пожелает счастья и мира. Главное куранты.
Настя улыбнулась. Они пили тихо чай, пока не зазвонили куранты.
С Новым годом! поднял кружку он.
С Новым годом! отозвалась Настя.
Чокнулись чаем. Снаружи прогремел салют, на стекле заплясали разноцветные блики.
Настя достала из пакета коробочку с ленточкой.
Я везла подарок. Тёплые носки, шерстяные для одного ребёнка. Раз уж так вышло, возьмите себе. Здесь холодно, а вы работаете.
Настя, не нужно
Нужно, упрямо отрезала она. Другие завтра отвезу, а вы здесь и сейчас.
Он взял носки настоящие, домашние, мягкие, чуть покалывали пальцы.
Спасибо честно произнёс он. Давно мне подарков не делали.
Настя улыбнулась.
Значит, пора было.
Ещё немного побеседовали о столичных очередях, подарках и снегопадах. Потом Настя собралась:
Мне домой надо, мама переживает. Думает, у подруги с ночёвкой.
Иди, кивнул он. Спасибо, что зашла.
Это вам спасибо, сказала Настя. Вы мне Новый год спасли.
Перед дверью замялась.
Вы тут часто? Можно будет зайти просто так?
Заходи, ответил он. Вахта всегда на месте.
Она ушла. Тишина вернулась, но теперь не давила. Он натянул новые носки поверх привычных тепло разлилось не только по ногам.
Часы показывали половину первого, салюты с улицы стали расходиться.
В этот момент завибрировал его старый телефон потрескавшийся, крепкий, почти музейный. Обычно молчал.
Экран Сын.
Он нажал кнопку.
Алло.
Пап, с Новым годом, раздался знакомый, но чуть чужой голос.
Тебя тоже.
Мы тут, как всегда: стол, салаты, дети бегают. Слушай, спасибо за перевод выручил. Мы по ипотеке не вкладывались.
Сергей Петрович замолчал.
Пустяки, сынок.
Для нас не пустяки, твёрдо уточнил сын, потом тише: Мы хотели тебя позвать, но ты сказал про смену
Работа есть работа.
Пап, может после праздников приедешь? На выходные? Комнату подготовим Внук спрашивал: «Дедушка где?»
В груди у Сергея Петровича что-то загорелось тепло, неожиданное и приятное.
Приезжу, ответил он, сам удивившись своей решительности. График уточню.
Уточняй, мы будем ждать. Ладно, пап, меня зовут. С праздником!
И вас тихо ответил он и отключил.
Положил телефон рядом с часами. Было чувство, будто где-то далеко открылась форточка, и в душу проник свежий морозный воздух.
Сергей Петрович достал блокнот, аккуратно написал:
«После праздников: обсудить смены, взять подряд два выходных, позвонить сыну, согласовать дату».
Почерк стал крупный, но идея ясная.
Закрыл блокнот, налил себе ещё чаю, медленно очистил мандарин долька за долькой. Где-то капала вода, гудела вентиляция. В этой новогодней тишине Сергей Петрович вдруг ясно почувствовал: он не просто смотрит за чужой жизнью. У него тоже есть планы пусть маленькие, но свои.
Он вытянул ноги в шерстяных носках, посмотрел на снежную улицу и тихо произнёс себе:
Ну что Поживём увидим.
За дверью падал снег, и в пустом московском учреждении было удивительно мирно.
А под бой курантов он понял: если ты даже один, твоя доброта, внимание и простое участие вдруг становятся новогодним чудом для кого-то другого. И, может, именно это главное счастье зимней жизни.
