Лёля Иванова. Внутренний мир.
Я рождаюсь в простой, тёплой, удивительно тихой семье. Нас пятеро: два старших братаСергей и Владимир, сестраЕкатерина, и я, младшая. Меня называют поразному: Оля, Оленька, Олюшка, а папа даёт мне особое ласковое имяЛёля, произнося его, будто качает меня на мягких волнах, будто в нём уют летнего дома. Мне это имя нравится, я прошу всех звать меня так, как зовёт меня папа.
Мои родители обычные люди, но именно такие делают мир красивым. Мама работает продавщицей в магазине на Таганке, папаводителем маршрутки. Они живут скромно, но спокойно, в тихом союзе без громких слов, но с надёжным, молчаливым теплом.
Папа приходит домой, пахнущий маслом, ветром и дорогой. С ним всегда мешки: банки с квашеной капустой от соседей, мешки картошки, арбузы, которые он успевает привезти в самый неожиданный момент. Он не умеет пройти мимо чужой просьбы.
Расходами управляет мама. Её мирпорядок, счёт, аккуратность. Она не тратит лишнего, но если дело касается книг, кружков, обучения, она сразу соглашается. На себе с отцом экономит, а на наснет.
Каждую пятницу, как по ритуалу, мама садится перед старым телевизором, достаёт коробку с нитками и начинает шить. Она «лечит» наши вещи, так же терпеливо, как лечит нас своим спокойствием и вниманием.
Мама нежна, спокойна, слегка полновата, с густыми волосами, собранными в тугой пучок. Я никогда не слышала, чтобы она с папой ссорилась. Они могут часами разговаривать тихо, будто их двоих объединяет какойто особый мир, понятный только им.
Папа говорит с нами коротко и просто:
Ну что, ребятки, всё в порядке?
И обязательно слегка постукивает по голове. По очереди. А меня он поднимает на руки и бросает вверх, так что я на секунду вижу всё сверху вниз, будто лечу. Эти мгновения мои любимые.
Мне кажется, наша семьяидеальная, как в сказке, где всё правильно.
В школе я становлюсь другой: шумной, яркой, эмоциональной. Стихи даются легко, текстыещё легче. К пятому классу я уже знаю, что хочу выйти на сцену, хочу поступить в театральный вуз.
Когда я говорю об этом маме, она почти проливает чай на скатерть. Папа смеётся:
А что, Лёлька? Попробовать можно.
Я иду своим путёмучусь, выступаю, работаю на праздниках, пишу тексты, поздравления, минисценки. Однажды решаю написать книгунебольшую, простую историю о девочке, ищущей себя.
Я до последнего сомневаюсь, стоит ли показывать её комулибо. Пишу её втихомолку, по ночам, урывками между делами. Это слишком личное, слишком «не книга».
Решаю показать её только подруге Злате. Но когда она читает и говорит:
Я хочу подарить каждый экземпляр твоей книги каждой женщине, пришедшей на мой день рождения
Я сначала не верю.
Какую книгу? О чём ты? Это лишь черновики
Подруга слегка наклоняет голову, мягко улыбается:
Лёля, ты годами даришь мне дружбу, вкладывая в неё душу. В этом году я хочу подарить всем твою книгу. Это мой ответ, моя благодарность. Я могу себе это позволить.
Эти слова сбивают меня с толку. Я два дня метаюсь, объясняя себе, что так нельзя, что это несерьёзно. Но Злата уже нашла верстальщика, принесла контакты типографии и настаивает:
Пусть она выйдет в свет. Я уверена, всем понравится.
Книга «взлетает» сразу, потому что честна, живая, без искусственных украшений. Люди узнают в ней себя, свои страхи, надежды, правду, которую боятся сказать вслух. Книга разлетается, её заказывают в подарок.
Потом я решаю написать чтото более глубокое, о семье, о корнях, о тех, кто дал мне жизнь. Это решение открывает дверь к тому, к чему я совсем не готова.
Мне нужно поговорить с родителями, узнать их прошлое, уточнить даты, истории. Я звоню маме. Она отвечает с паузами:
Папы нет, говорит она. Он уехал по делам.
Я удивляюсь обычно мама знает, где папа.
Звоню папе, и он сразу, бодро отвечает:
Привет, Лёля! Я у бабушки, забор чинил.
Почему мама не сказала сразу? По дороге я понимаю, что в её голосе была не просто пауза, а нечто ещё.
Вхожу в дом, мама стоит на кухне. Увидев меня, тихо говорит:
Мы разъехались с папой так бывает
Папа и мама, те, кого я держала в сердце как идеал. Я не могу дышать, не могу думать. Братья и сестра давно знают, но молчат, потому что я только что родила ребёнка. «Мы хотели тебя защитить» Защитить от собственной семьи?
Я еду к папетребую объяснений. Он молчит, смотрит в пол. Мама тоже молчит, пока однажды не взрывается:
А откуда ты взяла, что мы жили счастливо, Лёля? Ты была маленькой, ты многое не видела, не понимала. Неделями мы не разговаривали. Он не умеет любить. Никогда не умел.
Мама, зачем ты так?
Он сам мне это сказал.
Внутри меня ломается чтото. Я перестаю отвечать папе на звонки, перестаю думать о книге, перестаю быть собой.
Когда подруга предлагает поехать в Тибет, я сначала не верю:
Ты серьёзно? Сейчас? Я не могу и бросаю привычный список причин.
Но вечером, рассказывая мужу о разговоре, он слушает, улыбается и спокойно говорит:
Поезжай. Тебе нужен этот путь.
Я открываю рот возразить, но он мягко перебивает:
Лёля, поезжай. Мы справимся.
И я еду. Ретрит ведёт удивительная женщинаДжая Шанти. Она просит называть её именно так; её учитель дал ей это имя после длительной практики в ашраме. «Джая»победа, «Шанти»мир.
В ней ощущается, будто она давно разгадала свою природу. Она светла, не наивна, а понастоящему ясна. Она никогда не говорит «нет», ни в чём. Это не покорность, а принятие.
Мы едем к храму «Крыша Мира», где живут сотни священных крыспредков, которым кормят и кланяются. Мы, девушки, пугаемся, а Джая садится на корточки, кормит их зерном с ладони, шепчет:
Жизнь приходит не в той форме, к которой мы привыкли. Но жизньжизнь.
Она умеет радоваться солнцу, листочку, травинке, тени от берёзы, облакам. Живёт «здесь и сейчас» не как лозунг, а как дыхание. Её простые фразы сдвигают чтото внутри.
В тот вечер мы возвращаемся после медитации. Закат влажный, густой, будто солнце растаяло на горизонте. Джая предлагает посидеть в тишине на крыше ашрама; остальные уходят в комнаты, а я соглашаюсь. Смотрю на закат, внутри меняне грусть, не одиночество, а чтото тяжёлое.
Джая сидит рядом, молча глядя в даль. Она ничего не спрашивает, просто присутствует, чтобы я чувствовала её. Когда я тяжело выдыхаю, она поворачивается ко мне:
В твоей тишине есть напряжение, Лёля, говорит она. Ты сидишь тихо, но внутри ветер.
Я улыбаюсь:
Я всегда такова. Думаю много.
Нет, мягко отвечает она. Сегодня ты не думаешь. Сегодня ты прячешься.
Она смотрит спокойно, без давления, и добавляет:
Иногда человек молчит не потому, что не хочет говорить, а потому что боится услышать собственную правду.
Меня пробирает. Я отворачиваюсь, не желая, чтобы она увидела дрожание губ. Но она продолжает, словно читает мысли:
Когда женщина прячет правду, она прячет её в первую очередь от себя. А сердце всегда знает. Сейчас оно тревожное, как птенец, ищущий укрытие.
Только тогда она задаёт вопрос, не словами, а присутствием:
Откуда этот птенец, Лёля? Откуда эта тревога?
Пауза. Она смотрит прямо в сердце, а не в глаза. В этом её подлинность. Она не задаёт вопросов, а ведёт к правде своим присутствием. Я рассказываю ей всё, абсолютно всё.
Она слушает долго, потом говорит:
Ты очень любишь своих родителей и хочешь спасти их от разлуки. Но дети не спасают родителей. Дети любят и отпускают. Ты взяла на себя их ношу, но это не твоя ноша, Лёля. Ты не можешь их держать вместе. И не должна.
Я плачу. Она гладит мою ладонь и говорит:
Тыдочь, не судья, не миротворец, не терапевт. Дочь. Запомни это, и жизнь станет легче.
И впервые за долгое время я действительно выдыхаю.
Вернувшись домой, я первым делом звоню папе:
Папа, прости меня, пожалуйста. Я люблю тебя. Слышишь? Я люблю.
Тишина, потом его всхлип:
Я ждал Лёля так ждал твоего звонка
Вечером я еду к маме. Мы сидим на кухне, и мама вдруг становится такой, как раньше: светлой, слегка смущённой, немного смешной. Мы разговариваем до ночи. Я впервые вижу, что она не просто «мама», а женщина со своей судьбой, болью, решениями, свободой. Это собирает меня.
Через пару дней я открываю ноутбук и начинаю писать новую книгу. Уже другую. Не про идеальную семью, а про живую. Про любовь разной, про путь, про память, про принятие. Про свет, который не там, где всё правильно, а там, где всё честно.
Я знаю: на этот раз напишу её уже не как девочка, а как женщинакак Лёля, нашедшая свой мир внутри.
