Я выгнала гостей мужа, когда они начали критиковать мой дом и угощения.
Ну, ваш подъезд, конечно, атмосферный. Как в старых советских фильмах о «ноль-нулевых». Запах специфический. Кошками пахнет или это подвалская сырость? Я уже на третий этаж поднялась, думала, задохнусь. Лифта нет, тяжело без привычки.
Пелагея, прищурив небольшой аккуратный носик, не дожидаясь приглашения, прошла в прихожую, не вытёрпев ноги о коврик. Аркадий, старый институтский приятель Вячеслава, вошёл за ней, громко топая массивными ботинками, от которых на чистый ламинат сразу полилась осенняя грязь.
Евдокия стояла в дверях с нарядным полотенцем, чувствуя, как улыбка, предназначенная для гостей, медленно сползает, превращаясь в растерянную гримасу. Она ждала визита тревожно. Вячеслав уже до мелочей рассказывал о Аркадии: какой он стал успешный, какой у него бизнес, какая у него молодая и эффектная жена. Надо их принять повысшему, говорил муж, поправляя галстук перед зеркалом в час до их прихода. Аркаша человек серьёзный, к уровню привык. Не позорь меня.
Евдокия не хотела никого позорить. Два дня она шлифовала квартиру, натирая каждый сантиметр скромной, но уютной «двушки». Купила новые шторы, старые показались ей слишком ветхими. А про готовку говорить нечего: с шести утра стоит у плиты, запекает буженину по маминому рецепту, крутит рулетики из баклажанов, режет салаты, томит в духовке утку с яблоками и брусничным соусом. Хочет, чтобы гостям было тепло и вкусно.
Здравствуйте, проходите, пожалуйста, приветливо произнёсла Евдокия. Вот тапочки, я специально новые купила.
Пелагея посмотрела на мягкие тапочки с помпонами, как будто им предложили надеть кандалы.
Ой, нет, спасибо. Я общественную обувь не ношу, это негигиенично. Грибок, знаете, не дремлет. Я лучше в носках. Надеюсь, пол у вас чистый? У меня белые, кашемировые.
Чистый, тихо ответила Евдокия, глядя на грязные следы от ботинок Аркадия. Вячеслав, проведи гостей в ванную, руки помыть.
Пока гости мыли руки, громко обсуждая тесноту санузла («Аркаша, я локтем врезалась в полотенцесушитель, развернуться негде!»), Евдокия метнулась на кухню за горячим. Сердце предательски колотилось. Начало было, мягко говоря, не самое радушное. Но она надеялась, что стол и гостеприимство сгладят шероховатости. Люди устали с дороги, может, настроение плохое. Поедят, выпьют всё наладится.
Стол в гостиной накрыт белой скатёркой, лучшим сервизом, хрустальными бокалами, которые обычно достаём только по большим праздникам. Салфетки свернуты лебедями Евдокия посмотрела обучающее видео, чтобы сделать красиво.
Гости вошли. Аркадий, крупный, шумный мужчина в дорогом пиджаке, который едва скрывается за животом, плюхнулся на диван.
Ну, Вячеслав, старина! Сто лет не виделись! Живёшь, видимо, скромно, но чисто. Ремонт делали в нулевых? Обои такие уже не клеят, это прошлый век. Сейчас моден лофт, минимализм, бетонные стены. А у тебя тут цветочки. Уютно, побабушкински.
Вячеслав суетливо пододвинул стул Пелагее.
Планируем, Аркаша, планируем. Сейчас с деньгами туго, ипотеку закрываем. Но район тихий, зелёный.
Зелёный? хмыкнула Пелагея, осматривая комнату как оценщик. Вы про те тополя, что свет загораживают? У вас в квартире темно, как в склепе. Я бы переехала в новостройку «Москва Плаза», где окна в пол, потолки три метра, консьерж и охрана. А здесь страшно вечером выходить, наверное? Контингент тут рабочий, простой.
Евдокия принесла блюдо с закусками.
Прошу к столу. Всё домашнее. Маринованные помидоры, грибы, сало, которое мы сами посолили. Угощайтесь.
Пелагея взяла вилку двумя пальцами, словно хирургический инструмент, и осторожно попробовала салат «Цезарь», заправленный анчоусами и пармезаном, а не готовым соусом из пакета.
Это что, майонез? спросила она с ужасом.
Нет, соус на желтках, горчице и масле, объяснила Евдокия.
Ну, по сути майонез. Жир чистой воды. Аркаша, ты это не ешь, у тебя холестерин. И я тоже не буду. А овощей нарезки нет? Без заправок?
Есть, конечно, быстро поставила Евдокия тарелку со свежими овощами.
Ой, помидоры «пластмассовые», тут же определила Пелагея, даже не попробовав. Из «Пятёрочки», наверное? Мы только с рынка берём, у проверенных фермеров. Или в «Азбуке вкуса». Там хоть вкус есть. А эти нитраты. Ира, не обижайтесь, я просто за здоровое питание. Мы с Аркашей следим за собой.
Евдокия почувствовала, как внутри вспыхивает раздражение. Она покупала эти помидоры на рынке, выбирала самые лучшие, розовые, мясистые, они стоили как килограмм мяса.
Это бакинские помидоры с рынка, сдержанно сказала она.
Да вас обманули, милочка! рассмеялся Аркадий, наливая себе водки. На рынке сейчас только перекупщики. Впаривают турецкую дешевку под видом бакинских. Лохов ищут. Ну, ладно, под водочку пойдёт. Вячеслав, давай, за встречу! Что ты сидишь как неродной?
Вячеслав выпил, заметно расслабился и поддержал друга.
Да, Аркаш, ты прав, надо разбираться. Евдокия простая, верит продавцам. Ей что скажут, то и берёт.
Евдокия взглянула на мужа. Взгляд был тяжёлым, но Вячеслав предпочёл его не замечать. Ему важнее было угодить успешному другу, чем защитить жену. «Простая» слово разрезало слух.
Застолье продолжалось. Аркадий ел много и жадно, несмотря на запреты жены о холестерине. Он сметал буженину, грибы, рыбу, но постоянно комментировал.
Сало жёстковато, Вячеслав. Шкурку плохо опалили. У меня тесть в деревне делает сало, которое тает во рту. А это магазинный вариант, сразу чувствуется. Рыба пересолена. Евдокия, ты влюбилась, что ли? Соль бросаешь без жалости.
Рыба слабосоленая, я сама её вчера посолила, тихо ответила Евдокия. Может, вам показалось?
Мне не кажется, я гурман! захохотал Аркадий, брызгая слюной. Я по ресторанам каждый день хожу, вкус развит. Ты, Евдокия, не спорь, а учись. Критика полезна. В следующий раз меньше положишь.
Пелагея сидела с пустой тарелкой, демонстративно жуя один листик салата.
А у вас тут душно, заявила она вдруг. Кондиционера нет?
Есть, в спальне. Здесь мы редко включаем, окна открываем.
Окна? В этом районе? Пелагея округлила глаза. Вы же в пыли, газы выхлопные. Дышать нечем. У нас дома система очистки воздуха, климатконтроль. А вы лёгкие гробите. Неудивительно, что у Вячеслава цвет лица такой землистый.
Нормальный у меня цвет лица! попытался отшутиться Вячеслав, но выглядел вяло.
Евдокия бросилась на кухню за горячим. Ей было стыдно плакать. Утка, её гордость, стояла в духовке, румяная и красивая. Но нести её этим людям не хотелось. Хочется было бросить её в мусоропровод, лишь бы не слышать новых надругательств. Однако воспитание запрещало. «Гости в доме святость», учила бабушка. Евдокия выдохнула, вынула блюдо и несла в комнату.
О, дичь пошла! воскликнул Аркадий, схватив руки. Нука, нука. Утка? Смело. Птица капризная.
Евдокия поставила блюдо в центр стола. Аромат яблок и специй наполнил комнату, даже Пелагея понюхала.
Выглядит неплохо, снисходительно заметила она. Но яблоки зачем с кожурой? Весь воск скапливается. Нужно было почистить.
Вячеслав начал разделывать утку.
Евдокия, ты сегодня превзошла себя, пахнет изумительно! попытался он смягчить обстановку.
Аркадий получил ножку, долго ковырял её вилкой, разглядывая мясо, как будто ищет следы преступления. Затем отрезал кусок, пожёвывал и скривился.
Сухая. Пересушила, мать. Утка должна быть сочной, с кровью, а тут подошва. И соус кислый. Брусника? Надо было апельсиновый соус, классика же. А это деревенщина. Извини, но есть невозможно. Зубы сломаешь.
В комнате повисла тишина. Евдокия смотрела на Аркадия, на его блестящее лицо, на Пелагею, отодвигающую тарелку, даже не попробовав. Затем она посмотрела на Вячеслава.
Вячеслав сидел, опустив глаза в тарелку, жуя утку. Он знал, что она не сухая, а нежная, мясо само отходит от костей. Но он молчал, боясь обидеть «важного гостя».
И посуда у вас вдруг сказала Пелагея, проводя пальцем по ободку тарелки. Это что, скол? Аркаша, смотри, тут маленький скол. Евдокия, это плохая примета есть из битой посуды, денег не будет. Да и моветон. Гости и битое. Неуважение какое-то.
Это винтажный сервиз, ему сорок лет, глухо ответила Евдокия. Память о бабушке.
Ну и что? фыркнула Пелагея. Старые вещи в мусорку. Нужно жить настоящим, покупать новое, стильное. А вы всё цепляетесь за старье, пыль собираете. От этого в доме тяжёлая, застойная энергетика. Я прямо чувствую, как на меня давит эта бедность.
Аркадий рыгнул, не прикрыв рот.
Да ладно тебе, Милка. Люди живут как могут. Не всем богатыми быть. Кто-то пахает на заводе, живёт в хрущёвке. Зато утка хоть собакам отдай, не пропадёт.
Вячеслав нервно хихикнул.
Ну ты тоже скажешь, Аркаш. Собакам нормальная утка.
Это «нормальная» стало последней каплей. Не «вкусная», не «потрясающая», а «нормальная», сказанная извиняющимся тоном.
Евдокия встала медленно, спокойно. Внутри ощущала странную лёгкость, будто сбросила тяжёлый рюкзак. Страх обидеть, желание угодить, волнение всё исчезло. Оставилась лишь холодная ярость.
Поставьте вилки, сказала она тихо, но так, что Аркадий поперхнулся водкой.
Чего? не понял он.
Я сказала: положите приборы на стол. Еда окончена.
Вячеслав поднял на жену испуганные глаза.
Евдокия, ты чего? Шутишь?
Никаких шуток. Я забираю тарелки.
Евдокия подошла к Аркадию и решительно вырвала изпод него тарелку с недоеденной уткой. Жирный соус плеснул на скатёрку, но ей было всё равно.
Э, полегче! Я ещё не доел! возмутился гость. Ты что творишь?
Вы же сказали, что это подошва. Что есть невозможно. Что это еда для собак. Я не хочу, чтобы вы мучились и ломали зубы. И холестерин у вас, Пелагея права. Не ешьте.
Она схватила тарелку Пелагеи.
А вам, дорогая, здесь слишком душно, темно, пыльно и энергетически тяжело. Помидоры пластиковые, майонез ядовитый, посуда битая. Я не могу позволить вам страдать в моём доме ни секунды дольше.
Евдокия! Прекрати! вскочил Вячеслав, багровея от стыда. Ты что, с ума сошла? Это мои друзья! Ты нас позоришь!
Евдокия повернулась к мужу, в её глазах лёд.
Нет, Вячеслав. Это ты меня позоришь. Ты сидишь и слушаешь, как эти люди грязнят наш дом, мою еду, мой труд, меня саму. И ты не только молчишь, но и поддаёшься! «Евдокия простая», «Утка нормальная». Ты позволил им вытереть свои ноги в моём же доме.
Мы просто шутили! воскликнул Аркадий, понимая, что вечер рушится. Что ты завелась? Ну, немного критики, дружеской. Что, правду уже нельзя сказать?
Критика это совет. А когда приходят в гости, жрут, пьют и хвалят всё вокруг это хамство, невежество, быВ конце концов, Евдокия, собрав остатки сил, закрыла дверь и решила, что лучшее спасение это жить в доме, где ценят её труд и любовь.