Ты самая красивая на этом потоке, сказал он, протягивая букет пышных ромашек с Петровского рынка у метро.
Анна рассмеялась, принимая этот букет. Ромашки пахли дачей, летом и чем-то удивительно правильным. Дмитрий стоял перед ней в образе человека, который точно знает, чего хочет, а хотел он, разумеется, её.
Первое свидание у них состоялось в парке Сокольники. Дмитрий явился с пледом, термосом с чаем и бутербродами по фирменному рецепту его мамы. Валялись на траве до самой ночи. Анна запомнила, как он хохотал, запрокинув голову, как касался её руки будто бы невзначай, но явно не случайно. А смотрел будто в Москве не было больше ни одной девушки.
Через три месяца он пригласил её в кино на французскую комедию, которую она не поняла, но смеялась в нужных местах, чтобы не чувствовать себя чужой. Полгода спустя знакомство с родителями. Год переезд в его квартиру.
Ну мы всё равно каждую ночь вместе, рассудительно объяснял Дмитрий, запуская пальцы ей в волосы. Зачем две квартиры арендовать и платить двойную коммуналку?
Анна мигом согласилась, не из-за экономики, конечно, просто с ним жизнь становилась осмысленной.
Их съемная однушка пахла борщом по воскресеньям, утюженным бельём и чесноком из котлет, которые Анна научилась готовить именно как любит его маменька: побольше укропа, поострее. По вечерам Дмитрий читал ей статьи из «Коммерсанта» вслух, мечтал открыть своё дело. Анна слушала, подперев щёку пяткой ладони, и верила ему, как себе.
Строили планы. Сначала накопить на первоначальный взнос. Потом кооперативная квартира. Потом автомобиль. Ну и куда без детей: мальчик и девочка.
Мы всё успеем, шептал Дмитрий, целуя её в макушку.
Анна кивала, ощущая себя абсолютно неуязвимой рядом с ним.
За пятнадцать лет совместной жизни они обросли вещами, привычками и домашними ритуалами. Была квартира в хорошем районе с видом на сквер и ипотека на двадцать лет старались гасить досрочно, экономя на отпусках и кафе. Во дворе блекла серебристая «Тойота»: Дмитрий сам выбрал, сам торговался, а потом натирал до блеска каждую субботу почти как священнодействие.
Гордость грела их изнутри: без маминых денег и папиных связей, просто труд, терпение, и вечная экономия.
Анна не жаловалась ни разу. Даже когда засыпала в метро и просыпалась на «Планерной», даже если хотелось всё бросить и купить билет в Сочи без обратного. Команда, говорил Дмитрий. Анна верила.
Главное Дмитрий был на первом месте. Она выучила это правило, как «Отче наш», решила вшить в себя навсегда. У него плохой день? Она готовила борщ и заваривала чай. Ссора с начальством? Гладила по голове и нашёптывала, что всё будет хорошо. Сомнения? Подбирала такие слова, что он вылезал из любой ямы.
Ты мой якорь, мой тыл и опора, говорил Дмитрий.
Анна улыбалась. Что может быть приятнее быть для кого-то якорем?
Плохие периоды бывали. Через пять лет фирма Дмитрия обанкротилась, три месяца он листал Хэдхантер и мрачнел ещё сильнее.
Потом ещё хуже. Коллеги подставили с документами, вынужден был расплатиться пришлось продать машину, чтобы покрыть убытки.
Анна не упрекнула ни разу. Только тихо брала допработу, экономила на мелочах. Главное чтобы его не смыло волной отчаяния.
Дмитрий выкарабкался нашёл работу даже лучше, купил ту же «Тойоту». И жизнь вроде выровнялась.
Год назад они сидели на кухне, и Анна наконец задала вопрос, который давно жужжал в голове:
Может, пора? Мне уже не двадцать. Если дальше тянуть
Дмитрий кивнул серьёзно, не в шутку.
Давай готовиться.
Анна затаила дыхание. Все эти годы мечты, откладывание, ожидание и вот оно, настало.
В голове уже крутились сценки: маленькие ладошки, запах детской присыпки, первые шаги между диванов и Дмитрий, читающий «Колобок» на ночь.
Их ребёнок. Наконец-то.
Перестройки пошли по плану: Анна все проанализировала питание, график, марш к врачам, анализы и витамины. Карьера сразу отступила на второе место, хотя именно сейчас ей предлагали повышение.
Ты уверена? посмотрела начальница поверх очков. Такой вариант раз в жизни бывает.
Анна не соскучилась. Повышение это командировки, переработки и стресс. Совсем не то, что нужно будущей матери.
Лучше в филиал, сказала она.
Начальница пожала плечами: дело хозяйское.
Филиал был в пятнадцати минутах пешком. Работа скучная и совершенно не амбициозная, зато ровно в шесть можно уходить домой и не помнить о начальстве до утра.
Анна быстро влилась: коллеги приятные и совершенно не карьеристы. Она носила обеды из дома, гуляла в обеденный перерыв, ложилась спать не позже полуночи. Всё для будущего малыша. Всё для семьи.
Но тут исподволь пришёл холод. Сначала не заметный. Ну, устал, работа тяжелая. Бывает.
Но он стал забывать спрашивать, как у неё дела. Не обнимал перед сном. Не смотрел тем самым взглядом, что был раньше, когда называл «самой красивой».
В доме стало слишком тихо. Не правильно тихо. Раньше болтали часами обо всём, теперь Дмитрий весь вечер сидел с телефоном, отвечал коротко, спал отвернувшись к стене.
Анна лежала рядом, считала трещины на потолке. Между ними пропасть шириной в матрас.
Близость исчезла совсем. Сначала дни, потом недели, потом месяц Анна даже счет потеряла. Дмитрий всё находил отговорки:
Очень устал, давай завтра.
Завтра так и не пришло.
Однажды она решилась загородила ему проход в ванную:
Что происходит? Только честно.
Дмитрий смотрел в сторону косяка дверного.
Всё нормально.
Неправда.
Надумываешь. Период просто. Пройдёт.
Он обошёл её и закрылся в ванной включил воду.
Анна стояла в коридоре, ладонь к груди прижав там болело особо тягуче.
Ещё месяц держалась. Потом задала вопрос в лоб:
Ты меня любишь?
Пауза повисла длинная, колючая.
Я не знаю, что чувствую.
Анна села на диван.
Не знаешь?
Он наконец встретился с ней взглядом. А там пустота. Растерянность. Ни намёка на тот огонь пятнадцатилетней давности.
Мне кажется, любовь прошла. Давно. Я молчал, не хотел тебя ранить.
Месяцы она жила в аду искала причины, ловила его взгляды, разбирала каждое слово. Может, работа. Может, кризис возраста. Может, просто депрессия. Оказалось просто разлюбил. Молчал, пока она строила планы, меняла карьеру, готовилась стать мамой.
Решение пришло внезапно, как снег в апреле. Хватит «может быть» и «вдруг наладится».
Я подаю на развод.
Дмитрий побледнел кадык дёрнулся так, что его можно было принять за приз.
Не спеши, мы можем попробовать
Попытаться?
Давай ребёнка заведём, может, нас это сблизит. Все любят говорить, что дети спасение семьи.
Анна рассмеялась так, что кошка из соседней квартиры подпрыгнула.
Ребёнок? Для протокола: ты меня больше не любишь. Зачем нам ребёнок? Чтобы разводиться и таскаться по судам с младенцем?
Дмитрий промолчал. Сказать было нечего.
Анна ушла в тот же вечер. Собрала рюкзак, сняла комнату у знакомой из института. Через неделю, когда руки перестали дрожать, подала на развод.
Раздел имущества грозил быть эпическим: квартира, машина, пятнадцать лет совместных кредитов. Юрист вещал про оценки, доли и переговоры. Анна кивала, делала заметки в блокноте, старалась не думать, что их жизнь теперь измеряется в квадратных метрах и объёмах двигателя.
Вскоре она сняла небольшую однушку. Училась быть одна: готовить суп на одну тарелку, смотреть сериалы без комментариев на диване, спать посреди всей кровати.
По ночам накатывало: она утыкалась в подушку, вспоминала ромашки с рынка, плед в Сокольниках, его смех, руки, голос «ты мой якорь».
Больно было так, что казалось ещё чуть-чуть, и сердце вылетит в окно.
Но сквозь всю эту боль пробивалось другое облегчение. Чувство, что поступила правильно. Она успела не завязала себя ребёнком, не осталась в браке ради галочки.
Тридцать два года. Всё впереди.
Страшно? Конечно, страшно.
Но выбора нет надо жить дальше и собирать себя по кусочкам. А с этим Анна уже давно научилась справляться.
