Правила на лето
Когда пригородная электричка останавливается у небольшой платформы с облупленным навесом, Надежда Петровна уже стоит на самом краю, крепко прижимая к груди потертую холщовую сумку. Внутри по тканевым складкам перекатываются наливные яблоки, баночка вишневого варенья, пластиковый контейнер с горячими пирожками. Вроде бы привезла всё «про запас» ведь внуки приедут из Москвы сытые, из рюкзаков выглядывают пакеты с печеньем и соками, но рука у нее давно привыкла что-то печь-класть-нести для своих.
Состав дергается, двери раскрываются с шумом, и вслед за потоком пассажиров с баулами и детьми сходит трое: долговязый, неуклюжий Данька, его младшая сестра Варвара и рюкзак, который словно живет своей отдельной жизнью.
Ба! первая замечает бабушку Варя, широко машет рукой, от чего на запястьях звенят тонкие браслеты.
В груди у Надежды Петровны поднимается волнение, похожее на тепло от плиты. Она бережно ставит сумку на бетон, чтоб не выронить, и распахивает объятия.
Ох, какие же вы… хочет сказать «выросли», но вовремя прикусывает язык. Они и так знают.
Даня шагает неспешно, обнимает бабушку одной рукой, другой удерживает рюкзак на плече:
Привет, бабуля.
Он уже выше ее почти на голову. Щетина по подбородку, худые кисти, из-под худи торчат наушники. Смотрит и вдруг ловит себя на мысли, что ищет в нем того мальчишку, который бегал в их саду в резиновых сапогах, а видит совсем иные, взрослые детали.
Дед на стоянке, у машины, ждет, проговаривает она. Пойдемте скорее, а то котлеты стынут.
Только фотографию, Варя уже вытаскивает телефон, щелкает платформу, вагон, бабушку у перехода. Для сторис.
Слово «сторис» пролетает мимо ушей, как скворец. Вроде уже интересовалась у дочки зимой, но объяснения растворились. Главное внучка улыбается.
Спускаются по холодным бетонным ступенькам. У припаркованной «Нивы» их встречает Виктор Семёнович высокий, с аккуратно остриженной сединой. Он быстро хлопает Даню по плечу, Варю тянет к себе в шутливом объятии и молча подмигивает жене. Он никогда не был словоохотлив, но Надежда Петровна знает он рад не меньше её.
Вот они, каникулы! звучит голос деда.
Каникулы! протягивает Даня и, не задумываясь, швыряет тяжеленный рюкзак в багажник.
В машине дети затихают. За окном мелькают дачи с цветущими палисадниками, теплицы, узкие ряды моркови, где-то суетится козел. Варя пару раз прокручивает ленту на телефоне, Даня смотрит мемы и хихикает, а Надежда Петровна украдкой следит, как их пальцы всё время ерзают по чёрным экранам.
Ничего, думает она. Лишь бы свой дом по-нашему, а дальше пусть привычное… городское.
Дом встречает их аппетитным запахом котлет, жареного лука, свежего укропа. На веранде стоит старый деревянный стол, покрытый клеёнкой с золотыми лимонами. На плите шкворчит сковорода, в духовке доходит духовой пирог с капустой.
Ого, пир на весь мир! заглядывает на кухню Даня.
Это просто обед, привычно откликается Надежда Петровна и тут же одергивает себя, добавляя: Идите, мойте руки, умывальник возле бани.
Пока она ставит на стол салат, хлеб, котлеты, боковым зрением видит, как Варя вновь щелкает камеры тарелки, окно, солнечную рыжую кошку Машку, осторожно выглядывающую из-под табурета.
Дома у меня правило: за столом телефоны в сторону, говорит она, делая вид, что просто так напоминает.
Даня сразу вскидывает взгляд:
А если очень надо?..
Как поешь, хоть весь вечер, подключается Виктор Семёнович.
Варя вздыхает, кладет свой телефон экраном вниз.
Я только фото для памяти…
Уже сделали, мягко говорит Надежда Петровна. Теперь еда. Потом выкладывай сколько душе угодно.
Едва заметный укол неуверенности в её интонации она не запомнила, «выкладывать» это про что, но думает, что так правильно.
Даня, поколебавшись, откладывает смартфон на край стола. Выглядит так, будто его лишили шлема в танковом бою.
Здесь всё по порядку, продолжает она вслед за разливанием компота. Обед к часу, ужин в семь. Утром встаем не позже девяти. А дальше гуляйте, сколько душе угодно.
Не позже девяти это же мучение, бурчит Даня. Я обычно ночью кино смотрю.
По ночам люди спят, строго отрицает Виктор Семёнович, даже не поднимая глаз от тарелки.
Надежда Петровна ощущает нарастающее напряжение, словно тонкая струна натягивается в воздухе. Потому спешит добавить:
У нас ведь не военная казарма. Просто если спать до обеда день пропал, ничего не увидите: ни речки, ни велопрогулок, ни леса.
Я согласна! оживляется Варя. Сначала на речку, потом на велосипеде, фотосессия в саду…
«Фотосессия» уже звучит привычнее.
Договорились, кивает Надежда Петровна. Но сперва чуток помощи картошку прополоть, клубнику полить. Не барский же курорт…
Ба, это ж каникулы… тянет Даня, но Виктор Семёнович только смотрит искоса:
Каникулы, а не дом отдыха.
Даня вздыхает, но промолчит. Варя под столом легонько толкает его ногой оба чуть улыбаются.
После обеда дети расходятся по комнатам разбирать вещи. Через полчаса Надежда Петровна заглядывает: Варя уже аккуратно развесила футболки, расставила тюбики и баночки на подоконнике. Даня развалился на кровати и скользит пальцем по экрану.
Постельное свежее, говорит она. Если что не так зовите.
Всё ок, бабуль, не глядя, откликается внук.
Кольнуло это зарубежное «ок». Она только кивает и уходит.
Вечером шашлыки замутим, кидает на ходу. А пока отдохнете, выйдите в огород чуток поработаем на воздухе.
Угу… тянет Даня.
В коридоре Надежда Петровна оглядывается на их двери. Из комнаты Варин негромко идет смех: с кем-то болтает по видеосвязи. Вдруг чувствует себя по-настоящему старой, но не из-за спины, а потому что жизнь детей проходит мимо неё, будто слоем выше, куда не достать.
Ничего, решает про себя. Главное не давить.
К вечеру, когда солнце опускается за крыши, втроем копаются в огороде земля нагрелась, травка сушеет. Виктор Семёнович показывает Варе, какой росток моркови, а какой сорняк:
Вот это тяни, а это нет.
А если перепутаю? вздыхает Варя, садясь на корточки.
Не беда. У нас не колхоз, переживём, смеется Надежда Петровна.
Даня прохлаждается в тени, облокотившись на тяпку. В его окне тускло мигает голубой свет оставленного монитора.
Телефон не потеряешь? спрашивает дед.
Я его оставил, бурчит Даня.
Почему-то признание согревает Надежду Петровну сильнее, чем должна.
Первое время всё держится на негласных соглашениях. Утром она стучит в двери, дети ворчат, тянут одеяло, но к половине десятого собираются на кухне. Завтракают, немного помогают в доме, потом расходятся: Варя устраивает фотосессии с Машкой и клубникой, выкладывает фото, Даня читает или слушает музыку, катается по проселкам.
Правила хранятся в мелочах: смартфоны убирают за обедом, ночью дом дышит тишиной. Только однажды, на третью ночь, Надежда Петровна просыпается от тихого смеха за стеной. На часах половина первого.
Потерпеть или вмешаться? думает лежа.
Опять смешок, голосовое сообщение. Она вздыхает, надевает халат, бесшумно стучит в дверь:
Дань, ты не спишь?
Смех тут же затихает:
Сейчас…
Щурясь от коридорного света, Даня открывает дверь глаза красные, волосы торчат, в руке телефон.
Чего не спишь?
Фильм смотрю…
В час ночи?
Мы с ребятами договорились одновременно смотреть и обсуждать…
В воображении возникают подростки в темноте по всей Москве с телефонами в руках, обсуждающие кино.
Так, слушай, говорит она спокойно. Мне не жалко, что кино смотришь. Но если засидишься, утром не поднимешься, в огород никто не пойдёт. Давай так: до полуночи пожалуйста. После телефон в сторону, спать.
Он хмурится:
У ребят же ещё есть прямая трансляция…
Они у себя, ты у нас. У нас свои порядки. Не заставляю в девять ложиться.
Долго молчит, чешет затылок.
Ладно. До двенадцати.
И дверь закрывай свет мешает.
Возвращаясь в кровать, она вдруг думает: может, была слишком мягкой? Раньше в её молодости так не спорили. Но сейчас другое время.
Первые конфликты прорастают из мелочей. В жаркий день Надежда Петровна просит Даню помочь Виктору Семёновичу перенести доски к сараю.
Сейчас иду, не глядя, отзывается тот, уткнувшись в экран.
Через десять минут та же картина. Доски на месте.
Даня, дед уж таскает один, сталь в её голосе.
Дописать надо, ворчит Даня.
Всё пишешь, будто без тебя мир рухнет!
Он вскидывает глаза:
Мы финал турнира играем.
Какой турнир?
В телефоне. Если уйду команда проиграет.
Видит, мальчик сжался неудобно, сжал губы.
Сколько времени?
Двадцать минут максимум.
Через двадцать ждём в сарае. Договорились?
Он кивает, как ни в чем не бывало, уходит обуваться сразу, когда время истекает.
Такие мелкие соглашения успокаивают пока однажды что-то ломается.
В середине июля планируют выезд на рынок. Надежда Петровна просит Даню поехать с дедом, а сама с Варей планирует варить варенье.
Я не могу, моментально возражает внук.
Почему?
Договорился встретиться с друзьями. Фестиваль, музыка, стритфуд… ищет глазами поддержку у Вари, но та пожимает плечами. Я говорил…
Она не уверена, что слышала об этом. За последнее время столько разговоров.
В какой город? суровеет дед.
В районный. На электричке, это недалеко.
Ты маршрут хотя бы знаешь?
Там все наши. Мне же уже шестнадцать!
Последнее якобы «железный» довод.
Мы с твоим папой пообещали, что один ты никуда. Виктор Семёнович суров.
Я не один, всё с друзьями!
Тем более, вздыхает дед.
Тишина становится вязкой.
Давайте так, вмешивается Надежда Петровна, пусть Варя с дедушкой поедет, а я дома с Даней переберусь.
Рынок завтра открыт, мотает головой дед мне нужен помощник. Я один не унесу.
Я могу! выпаливает Варя.
Ты с бабой… привычно.
Я спра… и тут она останавливает себя: Варенье подождет. Варя с дедом, Даня дома.
А Даня что, самый свободный? недоверчиво бросает дед.
Я… пытается объяснить Даня.
Здесь не город. Мы отвечаем за тебя.
Всегда кто-то за меня! Можно я хоть раз сам отвечу?
Повисает глухая пауза. Слова про «наши правила» врезаются в головы.
Тут же Даня встает:
Ладно, никуда не пойду!
Хлопает дверью и исчезает наверху.
Вечер проходит натянуто. Варя пробует шутить, рассказывает про популярную блогершу, смех не выходит истинным. Дед молчит, глядя в кружку. Надежда Петровна с грохотом моет кастрюли, в голове стучит одно и то же: «наши правила».
Ночью просыпается от сильной тишины. Обычно где-то скрипела доска, стучала мышь, тявкала чужая дворняга. Сейчас всё замерло. Проверяет: света из-под двери Дани нет.
Хоть выспится, думает, переворачиваясь на другой бок.
Утром, когда спускается на кухню, часы полвосьмого. Варя уже сидит за столом, медленно пьет чай. Виктор Семёнович листает газету.
А Даня где?
Спит ещё, наверное, говорит Варя.
Подымаясь наверх, она стучит:
Даня! Вставай!
Нет ответа. Дверь приоткрыта, кровать застелена кое-как нет ни мальчика, ни телефона, ни толстовки.
Его нет! говорит она уже внизу.
Как нет? дед встает.
Кровать пустая…
Может, на улицу вышел, догадывается Варя.
Обходят двор, огород, сарай. Велосипед на месте.
Электричка в восемь сорок… тихо говорит Виктор Семёнович, кивая на станцию.
Примерзшие руки у Надежды Петровны:
К ребятам, может, в деревню…
Каким ребятам? Здесь никого не знает, ломает голову дед.
Варя хватает телефон:
Напишу ему.
Пальцы мелькают по клавиатуре. Молчит.
Не в сети. Только одна галочка, вздыхает она.
Этот «одна галочка» ничего не говорит бабушке, но по лицу внучки понятно: плохо.
Как поступим? спрашивает Виктор Семёнович.
Он молчит, потом резко выдает:
Поеду на станцию. Посмотрю, может, кто видел.
Может… не надо? тревожно просит Надежда Петровна.
Ушел и не сказал ни слова. Это не шутка.
Быстро одевается, берет ключи.
Ты оставайся тут, мало ли придет. Варя увидишь сообщение от него сразу говори.
Когда машина исчезает за воротами, она возвращается к крыльцу, сжимая тряпку. В голове крутится: вот Даня стоит на перроне, садится в вагон, теряет телефон или… Останавливает себя.
Спокойно. Всё-таки не маленький, не глупый.
Проходит час, второй. Варя снова проверяет телефон.
Ни одного сообщения.
Вернувшийся к полудню Виктор Семёнович опускается на скамейку.
Никто ничего не видел, вздыхает. И у вокзала тоже.
Может, уехал в город на фестиваль… почти шепотом.
Без денег, без всего?
У него карта, быстро говорит Варя, всё в телефоне.
Для взрослых деньги в кошельке, для молодежи смешной набор цифр.
Маме его звони? Н. Петровна не выдерживает.
Звони… соглашается дед.
Разговор с сыном тяжелый: тот обвиняет, нервничает почему не досмотрели?!
Она кладет трубку, прячет лицо в ладони.
Ба, ну ничего… Он просто обиделся, тихонько Варя.
Обиделся и ушёл… Будто чужой.
День невидимым потоком тянет всех по разным делам, но через силу. Телефон молчит.
К вечеру скрипят ворота появляется Даня. Футболка, пыльные джинсы, рюкзак.
Привет, тихо.
Надежда Петровна хочет броситься, но что-то удерживает:
Где был?
В городе, на фестивале…
Один?
С ребятами… почти сам. Познакомился с местными.
Дед выходит, морщится:
Хоть понимаешь, что творишь?
Писал, но сеть пропала, телефон сел, зарядку не взял, лепечет Даня.
Варя вскидывает телефон: Я тебе писала…
Я не нарочно. Просто если бы спросил не отпустите, а я уже договорился…
И решил не спрашивать, отвечает дед.
Вновь повисает тишина, но теперь она про усталость и облегчение.
Проходи, поешь, шепчет Надежда Петровна.
Он ест молча, быстро.
Всё очень дорого там, бурчит, жуя, на этих фудкортах.
Слово «фудкорт» ей все равно чужое, но не спорит.
После ужина садятся на веранде:
Давай так, говорит Виктор Семёнович, хочешь свободы говори заранее. Не с вечера, а за день, чтобы мы планировали. Мы тут за тебя отвечаем, не город тут.
Даня молчит раздумчиво.
Если не разрешаем злись, но оставайся, мягко подключается бабушка. Не исчезай без объяснений.
Я не хотел, чтобы вы волновались. Правда. Просто очень хотел сам решить…
Сам решать хорошо, а отвечать за свой выбор в том числе перед нами, говорит она. Не наказание, просто факт.
Он кивает.
И дополнительно если телефон сел, сразу ищешь зарядку, первым делом нам пишешь.
Ладно, соглашается.
В этот вечер жизнь в доме становится другой правила остаются, но делаются мягче. Надежда Петровна с Виктором Семёновичем по вечерам пишут на бумажке то, что главное: вставать не позже десяти, помогать ежедневно часа два, предупреждать об уходах, телефоны убирать за столом. Лист кладут на холодильник.
Как расписание из лагеря, смеется Даня.
Только семейный, улыбается она.
Варя добавляет свои пункты: Вы мне не звоните по сто раз, если я на речке. Не открываете без стука.
Мы и не открываем, усмехается бабушка.
А ты напиши, смеется Даня.
Появляются новые ритуалы и договорённости. Варя однажды выносит настольную игру из кладовки:
Давайте сыграем! озорно.
Я в детстве все правила помню, откликается Даня.
Деду сначала некогда, но потом втягивается. Смеются, спорят весело, телефоны забыты.
Открытием становится субботний ужин, когда Надежда Петровна объявляет:
Суббота ваша кухня. Я только подсказывать.
Макароны с сосисками или всё подряд?
Берутся по-настоящему. Варя ищет модные рецепты, Даня нарезает лук, спорят, на кухне аромат и гора посуды. Но настроение праздничное, дед ест всё до крошки, ворчит для приличия.
В огороде договариваются: каждому «личный участок». У Вари клубника, у Дани морковь.
Хотите ухаживайте. Нет сами потом разбирайтесь, смеется бабушка.
Эксперимент, говорит Даня.
Контрольная группа, в тон Варя.
В конце лета у Вари корзинка ягод, у Дани пара жалких корней.
Морковь не моё, соглашается он.
Смех уже лёгкий, родной.
К завершению августа в доме царит свой устоявшийся ритм: завтрак вместе, дела порознь, вечером за столом. Даня иногда по-прежнему уходит в телефон, но сам выключает свет ровно в полночь, Варя уходит к реке с подругой, всегда пишет, когда вернётся.
Бывают и споры о музыке, вкусе щей, мытьё посуды. Не война, а обычная жизнь под одной крышей.
Накануне отъезда Надежда Петровна печет яблочный пирог, по дому разливается аромат, на веранде стынет чай.
Давайте фото! предлагает Варя.
Опять эти ваши… ворчит было дед, но Варя уточняет: Только для семейного альбома.
Выходят в сад, солнце садится за крыши деревеньки, Варя ставит телефон на ведро-штатив:
Бабушка в середину, дед справа, Даня слева.
Становятся плечом к плечу. От Дани ощущается легкое тепло он осторожно касается локтя бабушки. Дед тоже придвигается ближе. Варя тянется, обнимает всех разом.
Улыбаемся!
Щелчок, второй. Варя спешит просмотреть результат:
Вот класс!
Покажи, просит бабушка.
На маленьком экране все они в фартуке, старой дедовской рубахе, с растрёпанными волосами, яркой футболке у Вари. Но в позе, в лицах общее, настоящее.
Можно мне распечатать?
Конечно, я всё отправлю, смеётся Варя.
А как мне это распечатать, если в «этом вашем» телефоне? растеряна бабушка.
Осенью приедем распечатаем, или приезжайте к нам, покажем, уверяет Даня.
Внутри у Надежды Петровны впервые за лето тихо и спокойно. Не потому, что всё решено спорить и учиться друг у друга будут ещё долго. Но между правилами и свободой появилась тропинка для каждого.
Поздним вечером, когда дети уже спят, она недолго сидит на веранде, вглядываясь в небо, где редкие звезды светятся над деревней. К ней тихо пристает Виктор Семёнович, садится рядом:
Уезжают завтра…
Уезжают…
Молчат. Он вздыхает:
Видишь, всё обошлось.
Обошлось… Может, все чему-то научились.
Кто кого ещё учил…
Она улыбается. В комнате Дани темно, у Вари тоже. Телефон на зарядке уже молчит, набирает силу к завтрашней московской суете.
Надежда Петровна закрывает дверь, бросает взгляд на магнитик-правило на холодильнике, края помялись, ручка лежит рядом. Читает подписи и думает: может, следующим летом лист поменяется, но главное останется.
Гасит свет, усталая, но спокойная. В доме всё дышит ровно, пропитываясь летними воспоминаниями и оставляя про запас место для нового лета.
