Перезагрузка после сорока
Понедельник. Проснулся, как всегда, чуть раньше будильника. Вроде бы мог бы ещё поспать, но делать этого не получается: как будто внутри срабатывает таймер надо встать, надо принять душ, хватит времени только завязать волосы дочери в косичку, глотнуть кефир, мельком прочитать электронную почту, пока заваривается чай. Квартира дышит утренней тишиной, только холодильник покрякивает, да на улице кто-то врубает старый отечественный мотор приглушённо, по-русски. Я живу с женой Еленой и сыном-подростком, тот вечно бодрствует с утра, только если его не будят, иначе весь утро будет бурчать. Лена уходит раньше, слов утром почти не обмениваемся только кивок, да одна-две привычные фразы.
На работе я занимаю гордую должность «координатора проектов». За этим названием таблицы Excel, десятки писем, согласования и переговоры, чужие дедлайны и ожидания, и всегда необходимость быть спокойным, вежливым, понятным для всех. Я научился говорить так, чтобы придраться было не к чему, научился нивелировать острые углы и держать лицо при любой погоде и под снегопадом, и под дождём. Это ценят зарплату выдают вовремя, белая, карты Сбера, отпуск строго по расписанию, ДМС, которым почти не пользуюсь.
В офисе пахнет дешевым кофе из автомата, бумагой с лазерного принтера. Сажусь за стол, прямо у окна на седьмом этаже открываю ноутбук, и день рассыпается задачи, поручения, звонки. Иногда ловлю себя на том, что смотрю на руки, все пальцы на клавиатуре, и думаю: сколько лет я бью по этим клавишам ради чужих смыслов. Вроде бы мысль глупая, но прилипает. Вот тут же вспоминается: в школе я рисовал на уроках на полях лица, деревья, машинки… Преподаватель труда когда-то даже похвалил: «Глаз у тебя есть». Это прозвучало как обещание, которое быстро растворилось экзамены, работа, ипотека, гараж.
На кухонном шкафчике до сих пор стоит коробка акварели, купленная когда-то лет десять назад «на случай вдохновения». Простояла так долго, что стала частью квартиры. Иногда вытираю вокруг неё пыль, но ни разу не открыл.
А началось всё не с какого-то особого события, а с цепи мелочей, которые, если по отдельности, не заметишь, а вместе как снежный ком.
В понедельник шеф вызвал к себе. Этот человек говорит негромко, но в отделе при нём даже мыши замирают. И вот:
Иван Сергеевич, вы опять не продавили подрядчика. Пара дней потеряно. Это ваша зона ответственности.
Говорит спокойно, почти равнодушно, и от этого только холоднее внутри. Я пытался объяснить: подрядчик не отвечал, я писал, звонил, могу показать переписку. Шеф кивнул, выслушал и всё равно заключил:
Надо было решать.
Вышел руки дрожат. На своём месте долго втыкал в пустой экран.
В среду позвонил бывший коллега вместе работали когда-то, а теперь просто поддерживаем связь. Сказал: у общего знакомого, мужчине чуть старше меня, инсульт. Жив, но Подробности больница, всё случилось внезапно.
Слушал молча, кивал, хоть на том конце трубки этого не видно. После разговора пошёл в туалет, закрылся впервые за много лет почувствовал, как щиплет в глазах. Мы не были близки но слишком легко стало представить себя на его месте, понять, как внезапно обрывается жизнь, если всё «потом» откладывать.
В пятницу у плиты жена говорит:
В следующем месяце снова задержка с премией. Не критично, но давай будем экономнее.
Говорит ровно, не жалуясь. Я киваю, а внутри всё сжимается. Слишком хорошо знаю этот код: не заказывать пиццу на дом, сыну отложить кроссовки, забыть про выходные на даче. Ну и уж точно никаких «ошибиться».
В субботу встретился с одноклассницей Галинкой, работала школьным психологом. Она всегда как будто смеётся, даже если нет повода. Разговорились о детях, ценах, вечной боли в спине. Потом вдруг спрашивает, уже серьёзно:
Ваня, а ты сам как?
Хотел отмахнуться привычным: «нормально», но даже не смог сказать. Осознал, что если совру будет внутри еще тяжелей.
Устал я, если по-честному. И не уверен, что там, где должен быть.
Галина не стала обнадёживать. Просто кивнула, словно ожидала этого.
Ты ведь всегда рисовал, напомнила она. Помнишь, как ты в институте на автомате разрисовал целую пачку бумаг, пока ждали распределения?
Я ухмыльнулся, неловко, будто признался в детской глупости.
Да баловство это было.
А если нет? Галя подалась поближе. Когда ты последний раз делал что-то просто так, не потому, что надо, а потому, что интересно?
Пытаюсь вспомнить ничего не всплывает. Есть только «надо» работа, дом, мелкие дела; редкие вечера, когда, отключившись, тупо листаю новости ВКонтакте.
Мне уже сорок три, говорю, какие уж там «интересно».
Галина пожала плечами:
Сорок три это даже не середина. Просто год. Важно, что делать потом.
Ночью долго ворочался. Лена спит, сын в своей комнате за компьютером. А я смотрю в потолок и думаю: если ничего не менять всё останется как есть. И год, и два, и десять лет. Стоит ли вообще хотеть чего-то другого? Вспоминаю знакомого с инсультом, начальника, вопрос с премией, коробку на шкафу. Тихий голос внутри вдруг оформился: а имею ли я право хотеть очередной попытки?
В воскресенье открыл коробку с акварелью. Крышка щёлкнула краски хранились нетронутыми, чуть засохли. Достал старую офисную бумагу, стакан воды. Провёл кистью не очень ровно вышло, вода размыла, лист волнами пошёл. Получилось плохо. Но мне почему-то стало легче будто кто-то разрешил делать плохо, быть неумёхой.
На следующий день, в обед, зашёл на сайт городского Дома творчества наткнулся на курсы «Базовый рисунок для взрослых». Два вечера в неделю, три месяца, цена терпимая, если отказаться от пары походов по магазинам. Долго смотрел на кнопку «Записаться», как на камень с табличкой на тропинке. Потом сделал вписал данные, оплатил на карту, получил подтверждение а ладони вспотели, как перед экзаменом.
Жене сказать труднее, чем нажать на кнопку.
Я пошёл на курсы, бросил за ужином. Сын с планшетом, Лена молча ест.
Какие курсы? Лена подняла глаза.
Рисование. Для взрослых.
Лена застыла.
Зачем?
У меня был план: для души, чтобы отвлечься, давно хотел. Но в её «зачем» столько сомнения, что чувствую себя мальчишкой, который клянчит новый велосипед.
Потому что хочу, сказал и сам удивился, как резко.
Лена положила вилку.
Сейчас ведь не времена для капризов. Ипотеку не закроют за нас, сыну скоро поступать. У тебя работа есть. Зачем лишние сложности?
Сын наконец оторвался:
Пап, ты теперь художником будешь?
Не насмешка скорее удивление, интерес. Внутри тепло но тут же холодом обдало.
Понятия не имею, честно сказал. Просто хочу попробовать.
Лена вздохнула:
Попробуй, только чтобы не в ущерб.
«Не в ущерб» как условие неписаного договора.
Первые уроки будто возвращение в школу, только никто не ставит двойки. Пахнет гуашью, бумагой, чуть мылом. За длинными столами люди всех возрастов: высоченная студентка в вязаном свитере, мужчина лет пятидесяти с седой щетиной, женщина со строгой причёской. Преподаватель энергичный, остроумный, показал как держать карандаш, как видеть свет, как не бояться пустого листа.
Я боялся, сжимал карандаш так, что рука сводила. Уверен был, что все рисуют лучше меня. Когда преподаватель проходил мимо, выпрямлялся будто на проверке. Но понемногу с каждым занятием замечал: страх отходит, когда увлекаешься линией, тенью, формой яблока на натюрморте.
Дома стал давать себе время: полчаса после ужина, пока Лена смотрит сериал, сын решает задачи. Бумага, банка воды, кисточки. Лена иногда проходит, заглядывает, молчит. Иногда спрашивает:
Ну, что там?
В её голосе любопытство, сомнение всё вместе.
На работе стал выходить из офиса обедать, а не сидеть за монитором. Сейчас когда иду гляжу на людей, их осанку, как свет ложится на подбородок. В мыслях рисую. Странно, но приятно. Вместе с этим приходит и другое: чувство вины. Будто я тырю время у семьи, у работы. Ловлю себя на этом.
Через месяц шеф объявил: новый проект, всем задерживаться. На собрании распределяют задачи. У меня в голове гудит: «По вторникам, четвергам занятия». Осторожно говорю:
У меня по этим вечерам обязательства. Могу задерживаться в остальные дни.
Он поднял брови:
Какие ещё обязательства?
Почувствовал жар на щеках.
Курсы.
Повышения квалификации?
Нет Художественные.
Кто-то поморщился, кто-то хмыкнул. Начальник замолчал, потом отчеканил:
У нас сейчас аврал, Иван. Все гребём вместе. Давайте без личных капризов.
«Капризы» резануло. Кивнул молча. После коллега, молодой парень, усмехнулся:
Художник, да? Главное, отчёты не прощелкай.
Я улыбнулся в ответ, как всегда.
В тот вечер всё равно поехал в Дом творчества. В метро думал: может, они правы. Может, это и правда просто глупость. Может, взрослому мужику не до фантазий. Но как только вошёл в зал и увидел натюрморт кружка, яблоко на тряпке, вдруг стало спокойно. Здесь не надо быть полезным надо только смотреть и пробовать.
К середине курса преподаватель предложил группе сделать мини-выставку в районной библиотеке ничего помпезного, просто стенд. Хотел отказаться показаться с рисунками незнакомым было страшнее, чем получить выговор за опоздание.
Не переживайте как за экзамен, сказал преподаватель. Пусть просто люди увидят, что вы сделали.
Я согласился. Отобрал три работы: простейших натюрморт карандашом, городской пейзаж акварелью и портрет сына по фото, исподтишка ночью. Портрет сбился, но в глазах ребёнка что-то настоящее.
В этот же период по финансам ударило всерьёз. Жене сократили выплаты, она вернулась домой злая.
Придётся экономить. Квартира, кружки, даже твои курсы всё надо считать.
Я, не споря, про себя уже вычеркивал лишнее.
Может, с курсами пока притормозишь? предложила она.
Я почувствовал тихое сопротивление. Даже не злость скорее упрямство.
Уже всё оплачено, месяц остался.
Не деньгах дело, Лена отмахнулась. Ты поздно приходишь, усталый. Сын сам по себе. Я тоже.
Хотел сказать, что сын давно сам по себе, а она сама всё вечерами ушла в заботы о родителях. Но не стал. Вдруг понял Лена не враг. Она боится, как и я что опора под ногами исчезнет.
Я попробую договориться на неполный рабочий день или поработать удалённо пару дней. Узнаю.
Лена удивилась:
Серьёзно?
Сам не знал, серьёзно ли. Но, раз сказал факт.
Я устал только выживать, вырвалось.
Долго молчала, наконец сказала:
Я не понимаю тебя, Ваня. Главное чтобы потом не жалел.
А я уже жалею только не о курсах.
Настоящая неудача случилась на уроке, когда рисовали гипсовую голову. Я вымерял, стирал, линию за линией. Вроде бы получалось. Преподаватель посмотрел, сказал:
Иван Сергеевич, вы аккуратны, но боитесь ошибиться. Нет объёма. Вы рисуете контур, не форму.
В горле вдруг ком.
Я стараюсь, еле выдавил.
Вижу. Но просто стараться мало. Позвольте себе испортить лист. Иначе только правильность но пустота.
В этих словах как будто всё про меня: и работа, и дом, и жизнь по схеме. Хотелось всё бросить, спрятаться под аккуратной маской, за зарплатой и стабильностью.
Вечером не пошёл на кухню, закрылся в ванной. В отражении усталый парень с остатками карандаша на ладонях. Вот так: решил начать с чистого листа, а в результате снова ошибки.
Вышел, на кухне сын делает уроки. Лена с телефоном. Чайник вскипел поставил кружки. Руки у меня дрожали.
Пап, вдруг сказал сын. Ты завтра на игру придёшь? У нас матч против параллельного класса.
Моргнул.
Приду.
Только не опаздывай.
Лена подняла взгляд:
Ты как?
Хотел сказать привычное «нормально», но не смог.
Плохо. Мне сказали сегодня, что я всё делаю мёртво.
Кто сказал?
Преподаватель. Про рисунок. Но это, кажется, про жизнь тоже.
Жена помолчала, отложила телефон.
Слушай, Вань. Я не понимаю твоих экспериментов. Но когда ты об этом говоришь оживаешь. А если критикуют расстраиваешься, это нормально. Главное не бросай иначе всё зря.
Я впервые за долгое время почувствовал, что она говорит не как главный контролёр расходов семьи, а как человек. И понял: боюсь не неопределённости, а снова спрятать себя.
На следующий день пошёл на матч сына, потом на работу, потом на курс. Пришёл чуть пораньше разложил бумаги. Решил: пусть накосячу, но попробую по-другому. Ошибался, стирал, рисовал. Вдруг обнаружил появляется объём, пусть неровный, но живой.
Через неделю пошёл в отдел кадров узнал о гибридном графике и сокращённом дне. Придётся потерять в зарплате. Но это не полностью хуже просто теперь не вся жизнь уходит в отчеты.
Наконец собрался поговорить с начальником:
Хочу перейти на два дня удалённо выгораю, мне надо подышать.
Он вздохнул и согласился на три месяца если показатели не упадут, продлит.
День ученической выставки. Пришел заранее помог развесить работы. В библиотеке пахнет книгами. Свою работу портрет сына, городской вид, натюрморт прикрепил с подписями. Снова руки потеют.
Пришли Лена и сын. Лена молча глянула, сын остановился у портрета.
Это я? Странный тут, серьёзный какой-то
Хотел оправдаться, но вдруг произнёс:
Ты иногда такой.
Сын хмыкнул, зевнул, улыбнулся.
Круто, пап.
Лена посмотрела серьёзно.
Не думала, что так похоже на жизнь.
Смотрю на свои работы: вижу время, отвоёванное у рутины, первый страх, ошибки и попытки выбраться из привычного. Вижу страх остался. Но он не главный.
Когда все разошлись, снял рисунки, сложил в папку. Преподаватель сказал:
Сегодня вы спокойнее.
Я понял: не обязан быть сразу хорошим, обязан делать.
Преподаватель кивнул.
Вечером дома поставил папку не на шкаф, а на полку, рядом с книгами сына. На столе лист с условиями по работе, рядом список расходов.
Налил воды, сел у окна, посмотрел во тьму двора. Завтра новый день, почта, отчёты, работа и снова белый лист, который сначала будет не получаться. Страшно, но теперь знаю это не повод останавливаться.
Открыл папку, взял свой неуклюжий рисунок гипсовой головы. С обратной стороны написал: «Разрешить себе испортить». Положил обратно как дверь в комнату, куда всегда можно вернуться.
Вот для чего нужна перезагрузка: позволить себе быть неидеальным, чтобы по-настоящему жить.
