О ней шепчут
Во дворе их многоэтажки всё словно на ладони: скамейка у первого подъезда, где утром обсуждают цены в «Пятёрочке» и давление, перекошенная грибком песочница, скрипучие железные качели, что скрипят даже при полном безветрии. Между домами узкий проезд, и машины, сдавая назад, всегда пикают, будто просят прощения за неудобства. У мусорки чаще всего находят пакеты, оставленные в паре шагов от урны дворник, поворчав, всё равно подбирает их. Но самой незаметной фигурой во дворе остаётся она женщина из третьего подъезда, около шестидесяти, с короткой стрижкой и стремительной походкой, словно куда-то спешит и не любит, когда её окликают.
Звали её Валентина Сергеевна. Только по двору так почти никто не называл чаще ограничивались: «эта из третьего», «опять идёт», «вот опять со своими сумками». Сумки она и правда таскала всегда: то авоська с картошкой, то пакет из аптеки, то коробка с кошачьим кормом. Здоровалась кивком, долго не задерживалась, на лавочке не сидела. Поэтому её дружно записали в списки «странных» как записывают в забытый черновик всё, что воспринимать лишний раз не хочется.
Валентина Сергеевна знала, что про неё говорят. Не потому что кто-то говорил ей это в лицо, просто в российском дворе и молчание может быть многозначительным. Из приоткрытых окон долетало: «не общается», «сама по себе», «глаза мимо». В домовом чате, где устраивали бои за домофон и обсуждали протечки, её фамилия всплывала, если пропадал чей-то коврик из коридора или если кто-то оставил коробки у лифта. Обвиняли не впрямую, но и не защищали. Она всё читала молча. Отнюдь не из гордости, а из осторожности: поняла давно любое слово, произнесённое вслух, будет перекручено до неузнаваемости.
Жила она одна, в двухкомнатной квартире на третьем этаже. Окна выходили во двор, и вечерами, когда в её комнатах гас свет, в стекле отражался фонарь, качели и тёмные силуэты. Валентина Сергеевна любила тишину дома. В этой тишине слышался щёлк выключателя в подъезде, как наверху двигают стул, как на первом этаже хлопает дверь. Эти звуки удерживали её в настоящем, как тонкая нить.
Соседи знали про неё немногое. Кто-то помнил, что она работала в поликлинике, «вроде бы где-то в регистратуре». Кто-то что муж у неё был, «да спился, говорят». Кто-то говорил, что она «вечно с кошками». А по правде, она всю жизнь проработала медсестрой в процедурном кабинете, потом ушла на пенсию и теперь иногда подрабатывала сиделкой у бабушек и дедушек по знакомству. Про мужа она вспоминать не любила: от этих воспоминаний в горле вставал твёрдый ком. Про кошек тут правда. Но не «вечно», всё случайно получилось: одна прибилась к крыльцу, затем вторая, потом третья. Кормила, если надо лечила, устраивала если выходило. Если нет делала всё, что могла.
Утром выходила пораньше пока лавочка пустовала. Проходя мимо песочницы, взглядом проверяла, нет ли разбитого стекла. У мусорки иногда сидела рыжая кошка с надорванным ухом, ей Валентина Сергеевна оставляла немного корма в пластиковом контейнере, который потом обязательно забирала. Не любила, когда из-за неё появлялся очередной повод для раздражения.
Однажды, в начале мая, когда двор уже пах сырой землёй и свежей краской на бордюрах, она увидела у подъезда мальчика лет четырёх. Стоял в одних носках, с грузовичком в руке, и смотрел на дверь, будто ждал, что она вот-вот сама откроется. Губы дрожали, но не плакал.
Ты чей? спросила Валентина Сергеевна, присев на корточки.
Мальчик пожал плечами.
Мама там, сказал он и показал вглубь двора.
Валентина Сергеевна окинула двор глазами. На скамейке пусто, у песочницы тоже никого. Подъездная дверь захлопнулась. Она не стала волноваться паника никогда не помогает. Подняла мальчика на руки: он был лёгкий, пах детским кремом.
Пойдём, сказала она. Маму найдём.
Они обошли дом. За углом, у парковки, женщина в спортивной куртке металась между машинами, звала сиплым голосом. Увидев Валентину Сергеевну с мальчиком на руках, замерла на месте.
Господи… выдохнула она, бросившись к сыну и прижав его так крепко, что мальчик пискнул.
Он у подъезда стоял, спокойно сказала Валентина Сергеевна. Дверь закрыли за собой?
Я мусор выносила, говорила женщина сбивчиво. Он был со мной, потом… я подумала, рядом… на секунду отвернулась…
Валентина Сергеевна кивнула. Нотаций читать не стала видела, как у женщины тряслись руки.
Проверьте дома замок, и дверь на площадке, чтоб закрыта была. Дети быстро бегают, посоветовала она.
Женщина смотрела так, будто Валентина Сергеевна не отсюда, а с другой, надёжной стороны жизни.
Спасибо вам… как вас звать?
Валентина Сергеевна.
Я в чате напишу, сказала женщина, всё ещё обнимая ребёнка.
Не нужно, ответила Валентина Сергеевна и пошла дальше.
Она не хотела, чтобы её лишний раз обсуждали. Любое обсуждение во дворе быстро превращается в ярлык.
Через пару дней в доме появился пост: «Спасибо соседке из третьего подъезда, помогла найти ребёнка». Без имени. И тут же кто-то бросил: «Ну хоть на что-то сгодилась». Валентина Сергеевна прочитала и выключила телефон. Не обиделась стало пустовато. Поняла: люди пишут не из злости, а из обычной привычки всё маскировать под шутку.
В другой раз она возвращалась из аптеки увидела у второго подъезда девочку лет десяти на ступеньках. Девочка тихо сопела и гладила по голове серого кота с открытой пастью; тот тяжело дышал.
Что случилось? спокойно спросила Валентина Сергеевна.
Машина его задела, через слёзы пробормотала девочка. Он под колесо попал. Я его оттащила… Мама на работе, бабушка не знает что делать…
Валентина Сергеевна присела, изучила кота быстро: дыхание частое, слизистые бледные. Она не была ветеринаром, но знала тянуть нельзя.
Переноска есть? спросила.
Нет…
Тогда коробку найдём. И полотенце.
Она поднялась, пошла к себе на третий этаж, скинула в старую коробку полотенце. Вернулась, отдала девочке.
Держи аккуратно. Я сейчас такси вызову, сказала она.
Рядом была круглосуточная ветклиника. Водитель ворчал, что «животных нельзя», но, увидев решимость Валентины Сергеевны, махнул рукой. В клинике она оформила бумажки, оставила номер. Девочка звонила бабушке, назвала Валентину Сергеевну «тётей Валей» от этих слов женщину неожиданно согрело изнутри.
Кота приняли, сказали: нужен рентген и, возможно, операция. Девочка сжала ремешок рюкзака.
Денег у нас…
Потом разберётесь. Сейчас главное кот должен жить.
Она заплатила за осмотр и снимок. Сумма была весомая, но на «чёрный день» у неё всегда что-то отложено.
Когда вернулись во двор, уже темнело. У лавочки две соседки, обсуждают, кто оставил коляску на площадке. Оглядели их с девочкой.
Куда вы? спросила одна.
Ветклиника, коротко отрезала Валентина Сергеевна.
С котом? удивилась другая.
С котом, кивнула она и пошла дальше, чувствуя на плечах уже не уколы, а недоумение.
Постепенно во дворе стали замечать, что многие мелочи как-то связаны. Пропали таблетки от давления нашлись в пакете у двери с запиской: «Проверьте срок годности». У подъезда сломалась ручка утром исправили. Без лишней шумихи, без объяснений. Старушка на первом этаже вдруг с продуктами. Люди говорили: «Может, соцработник зашёл». Или: «Дети, наверное, приехали». Никто про Валентину Сергеевну не подумал не вписывалась в ролевую модель помощника. Им казалось, что помощь это обязательно шумная акция.
В четвёртом подъезде жил Пётр Николаевич, лет сорока пяти, коренастый, громогласный, с сигаретой у подъезда и смехом на весь двор. Обсуждал Валентину Сергеевну с усмешкой: «Опять ходит как тень». В чате припишет: «Со своими кошками поаккуратнее! Потом блохи везде». Не из зла просто его порядок нарушался её молчанием.
В середине июня случилось то, что вспоминали потом долго. Жарко, воздух тяжёлый, асфальт раскалён, дети носятся, музыка грохочет из машины. Валентина Сергеевна только вернулась с рынка и вдруг услышала крик:
Помогите! из четвёртого подъезда.
Она бросилась к двери. На ступеньках сидел Пётр Николаевич, лицо цветом асфальта, губы сжаты. Жена рядом в панике, с телефоном.
Дышать не может! пролепетала она при виде Валентины Сергеевны. Скорую вызываю, но…
Валентина Сергеевна поставила сумки, опустилась рядом. Видит у Петра Николаевича пальцы дрожат, сказать ничего не может.
Скорая где?
Сказали ждать.
Давайте вместе дышим, тихо сказала она. Медленно, вдох носом, выдох ртом.
Он пытался, но не получалось.
Боль в груди?
Кивнул.
Есть у вас нитроглицерин дома? обратилась к жене.
Не знаю…
К Галине Петровне на первом подъезде! Срочно! У неё всегда таблетки на сердце, и воды тёплой принесите.
Женщина сорвалась с места. Валентина Сергеевна набрала номер скорой снова говорила спокойно, коротко: адрес, подъезд, мужчина, сердечный приступ. Диспетчер по голосу, кажется, поняла пообещала, что бригада уже рядом.
Люди начали подходить ближе. Дети замолчали. Валентина Сергеевна не отвлекалась.
Не ложитесь, сидите опирайтесь, сказала она Петру Николаевичу, подложив под спину сумку.
Он смотрел мутными глазами впервые без усмешки, только страх.
Донесли воду и таблетки.
Под язык, не глотать, велела Валентина Сергеевна.
Пока ждали скорую, кто-то из соседей признал:
Это она тогда ребёнка нашла…
И кота возила добавил другой.
Мне лекарства принесла зимой… неожиданно вспомнила старушка с первого этажа.
Все вдруг начали складывать в голове кусочки, которые раньше казались отдельными. Валентина Сергеевна всё слышала, но отвечать не хотела ей тяжело быть центром внимания даже в такие моменты.
Скорая приехала через десять минут. Фельдшер быстро оценил состояние, подключил приборы, дал кислород. Врач спросил:
Медик?
Была, ответила она.
Спасибо, что не испугались.
Петра Николаевича увезли. Жена села рядом, захлопнула дверь. Двор погрузился в тишину.
Руки у Валентины Сергеевны дрожали, и её это злило: не от страха, а от напряжения.
Валентина Сергеевна! окликнула её соседка с лавочки, та самая, что обычно ругалась на всё.
Валентина Сергеевна остановилась.
Вы простите нас сказала та, не поднимая глаз. Болтали лишнего.
Болтали, подтвердил кто-то ещё и в этом было больше стыда, чем оправдания.
Валентина Сергеевна почувствовала усталость. Хотелось сказать: «Ну и ладно», но знала слишком просто для них.
Я слышала, сказала она. Мне не обязательно быть любимой. Главное друг друга не бросать.
Сама удивилась, что сказала это вслух.
На следующий день в домовом чате появилось сообщение: «Пётр Николаевич в больнице, нужна помощь жене, кто может посидеть с детьми вечером?» И почти сразу отклики: кто продукты принесёт, кто отвезёт вещи, кто заберёт детей после сада. Валентина Сергеевна наблюдала молча, отмечая, как меняется тон.
Через день к ней постучали. Она открыла на пороге стояла девочка с котом. В руках протянула пакет.
Это вам, сказала девочка. Бабушка велела вернуть. Там деньги за кота. А ещё кот жив, его прооперировали, он уже дома.
Валентина Сергеевна приняла пакет и кивнула.
Спасибо.
Можно мы иногда будем обращаться? Если случится что?
Хотела сказать звоните в скорую, но увидела в её глазах, что тут не об этом речь.
Обращайтесь. Только по делу, кивнула она.
Девочка радостно убежала по лестнице.
Валентина Сергеевна прислонилась к двери. В подъезде пахло свежей краской кто-то недавно подкрасил перила. Она подумала, что это, возможно, сделали соседи, а не управляйка. Раньше бы не заметила даже.
К концу недели во дворе собрались на субботник. Не из-за приказа сверху, а потому что «надо бы». В чате написали: «В десять соберёмся, перчатки есть у кого, мешки купим. После чай для всех». Валентина Сергеевна хотела не идти не любит такие сборы, где много слов. Но всё же утром вышла: взяла перчатки, взяла пакет.
Во дворе суетились люди: кто с граблями, кто с метлой, дети носились как строители. Кто-то поставил столик.
Пётр Николаевич был ещё в больнице, но его жена вышла на минуту — поблагодарила и принялась работать, будто дело лучший способ не думать. Увидела Валентину Сергеевну и подошла.
Я не знаю, как сказать спасибо, тихо сказала она.
Валентина Сергеевна посмотрела на её руки с метлой.
Не надо благодарить. Главное пусть он теперь себя бережёт, к врачу ходит, таблетки не забывает, сказала она.
Женщина кивнула.
Работали молча. Валентина Сергеевна собирала мусор у кустов, пластиковые крышечки, обрывки газет. Сначала люди косились, потом перестали. Она чувствовала, как двору становится с ней спокойнее.
Когда закончили чай, печенье, лимон. Кто-то принёс домашние пироги. Валентина Сергеевна хотела тихо уйти, но её позвали:
Валентина Сергеевна, присаживайтесь к нам! пригласила старушка из первого подъезда.
Валентина Сергеевна осторожно села на край лавочки, ощутила, как дерево греет ладони. Ей вручили чашку чая, она согревала пальцы, прислушиваясь к разговору.
Говорили простое отпуск, жильё, тарифы. Но говорили без злобы, без колкостей, с вниманием. Не перебивали, не смеялись над проблемами.
Валентина Сергеевна смотрела на двор: песочница, качели, люди за разговорами. Чувствовала себя всё ещё немного в стороне, но теперь эта стена не была холодной просто привычной и не такой высокой.
Сделала глоток чая. Рядом кто-то сказал:
Хорошо, что теперь знаем, к кому можно обратиться.
Валентина Сергеевна не ответила. Только крепче сжала стакан и посмотрела вокруг теперь смотрели на неё не как на странную, а как на соседку. И это было не счастье, а простая, надёжная опора, что приходит неслышно и остаётся.
