13 ноября 2025 г., записка в дневнике
Когда гул двигателя «Мерседеса» угас в густом берёзовом лесу, тишина окутала меня, словно тяжёлый свинец. Я держал ручку сумки, колени дрожали, а грудь сжималась от удерживаемого воздуха. Вокруг пахло сыростью, гнилыми листьями и землёй. Даже птицы замолчали. Лишь лёгкий шелест ветра в кронах, будто и он боялся нарушить покой.
Я не крикнул. Не смог.
Слёзы, что не пролились на похоронах, сейчас сами хлынули. Не от горя. От унижения. От осознания, что собственный сын покинул меня, как ненужный хлам.
Я присел на упавший пень и пусто глядел в никуда. Солнце уже пряталось за деревьями, тени удлинялись, а в груди сражались две силы страх и упрямство. И в тот момент я решил: здесь я не умру. Я не позволю ему получить своё удовлетворение.
Я открыл сумку. Вытащил фотографию Петра. Его спокойная, мужская улыбка смотрела прямо в глаза.
Видишь, Пётр, прошептал я. Так вырос наш сын. Такой «мужчина» получился.
Слеза скатилась по фотографии и растеклась по его лицу. В тот миг во мне чтото изменилось. Страх и отчаяние исчезли, осталась лишь сила, которая поддерживала меня всю жизнь.
Я встал.
Если он думал, что я сдамся, он заблуждался. Я пережил войну, голод, болезни, одиночество. Переживу и это.
Я пошёл. Не помню, сколько я шёл. Ветки царапали меня, сапоги прилипали к грязи, но я шёл. Шаг за шагом, вдох за вдохом.
Когда начало темнеть, я заметил среди деревьев маленькую деревянную избу. Крыша склонилась, разбито окно, но внутри было сухо. Я нашёл старое одеяло и свернулся на скамейке. Заснул под писк совы.
Проснулся к рассвету. Тело болело, но мысль была ясна: нужно возвращаться в город. Не для мести. Чтобы доказать, что меня не сломать. Что справедливость существует.
Я шёл часами, пока не услышал далёкий шум машин. Выбрался на шоссе. Поднял руку. Остановил старый грузовик. Водитель крупный мужчина с поседевшей бородой посмотрел на меня с недоумением:
Товарищ, что вы здесь делаете?
Еду домой, тихо сказал я. Только сын меня забыл забрать.
Он не стал задавать вопросов. Поднял меня и отвёз в город. Оттуда я пошёл прямо в полицию. Дежурный офицер молодой парень с добрыми глазами выслушал меня внимательно, но с сомнением.
Гражданка Петрова, вы уверены, что здесь нет недоразумения? Может, он просто ошибся дорогой?
Я вытащил старый телефон с большими кнопками и показал ему снимок, который сделал перед тем, как меня оставили: чёрный «Мерседес», исчезающий среди деревьев.
Это и есть «недоразумение», парень, сказал я.
Новость разлетелась за часы.
«Бизнесмен оставил пожилую мать в лесу после похорон отца», писали в новостях. Телевизоры повторяли, а соседи шептались на балконах. На фотографии мой сын, тот же, кто недавно произнёс речь как примерный сын. Теперь его лицо стало символом позора.
Когда его позвали в отделение, он побледнел. Увидев меня в коридоре, его глаза наполнились злобой, а не стыдом.
Папа, почему ты так поступил? прошептал он. Всё в моей жизни рухнуло! Бизнес, семья всё кончено!
И моя жизнь тоже кончилась, Андрей, ответил я спокойно. Но я выбрал жить.
Расследование тянулось неделями. Он нанял адвоката, пытался смягчить всё: «Это было недоразумение», «Я всё понял неправильно», «Я пришёл попросить прощения». Но не из жалости, а из страха.
Суд признал его виновным «оставление пожилого человека в опасности». Полтора года условно, обязательные работы и штраф. Мало. Истинное наказание ждало его не в зале суда.
После суда он стоял на ступеньках, пустой взгляд.
Ты разрушил мою жизнь, прошептал я.
Нет, сын, ответил он. Ты сам её разрушил. Я лишь вышел из леса.
Больше я его не видел. Он продал квартиру и уехал в Германию. Говорят, живёт там. Я не хочу знать.
Я остался. В той же квартире, где когдато жили втроём. Теперь она отремонтирована. На стенах висят фотографии, в окнах занавески. Каждый день варю два кофе крепкий, с молоком, без сахара. Один для меня, второй для Петра.
У входа лежит маленький камень.
Тот же, на котором я ударил колено, когда споткнулся на том лесном пути. Он напоминает не о боли, а о силе.
Потому что истинная старость не начинается, когда тебя бросают.
А начинается, когда ты сам решаешь, что можешь подняться.
Я встал.
И с того дня я больше никогда не сломаюсь.