Злата всегда думала, что она умна и спритна. На работе в «Сбербанке» у неё была хорошая должность, уютная квартирастудия в центре Москвы, а дома её встречал котрыжик Кузя, который, словно маленький кочевник, любил свободно разгуливаться по комнате.
В тридцать второй год жизни Злата считала, что всё у неё в порядке: карьера шла в гору, друзья ценили её за прямоту и чувство юмора, а парни обращали внимание. Но всё изменилось, когда в её офис пришёл Илья.
Он занял должность финансового директора, высокий, с лёгкой проседью по вискам, в безупречно сидящем костюме. Голос его был тихим, но каждое слово звучало тяжко, так что коллеги невольно затихали, когда он говорил.
Злата, будучи руководителем отдела маркетинга, часто встречалась с Ильей на совещаниях. Сначала она лишь бросала в уме отметку о его остром уме и деловом чутке, а потом начала ловить себя на том, что ждёт этих встреч, как будто они её маленькое утреннее кофе.
А потом случился корпоратив.
Мы разговорились за бокалом красного вина, посмеялись над банальными шутками босса, и в какойто момент его пальцы лёгонько коснулись моего запястья. По спине пробежал холодок.
Ты не такая, как все здесь, сказал он, глядя на меня тем пронзительным взглядом, от которого дыхание задержалось.
Я знала, что он женат, у него двое детей и дача за Можайском. Но когда он стал писать мне сообщения, звать на обеденные прогулки, а потом и на ужины в «Туранд» я позволила себе забыть о том.
Не могу сейчас уйти от неё, объяснял он однажды, поглаживая мою руку. Дети, ипотека, общий бизнес Но ты же понимаешь, что настоящее только между нами?
Я кивнула, закрыв глаза. Его пальцы были тёплыми, голос звучал так убедительно, что хотелось поверить каждому слову. Я представляла, как он скажет жене правду, как они вместе найдут ей новую квартиру и как мы перестанем прятаться.
Скоро всё изменится, шептал он, целуя меня в висок. Дай мне ещё немного времени.
И я давала.
Сначала это были месяцы, потом годы. Я научилась жить в этом странном промежутке между «скоро» и «никогда». Не звонить первой, не писать лишнего, не спрашивать, как прошли его выходные с семьёй. Улыбаться, когда он рассказывал о школьных успехах дочери, и молчать, когда жаловался на жену, которая «совсем перестала его понимать».
Ты единственная, кто меня понастоящему знает, говорил он, а я принимала это как комплимент, а не приговор.
Я покупала красивое бельё к нашим редким встречам, училась готовить его любимые борщ и пельмени, терпеливо слушала его рассуждения о работе. Иногда, лёжа рядом, я ловила себя на мысли, что не знаю, какой у него любимый цвет или как он относится к опере. Зато знала, как он вздыхает, когда устал, и как морщит лоб, когда злится.
Когда же? спрашивала я иногда, и он каждый раз находил новый ответ.
То кризис на работе, то проблемы со здоровьем тестя, то сын слишком мал для таких потрясений. Я кивала, стискивая зубы. Уже не верила, но боялась признаться в этом даже сама себе.
А потом случилось несчастье.
Жена Ильи попала в аварию. Не смертельную, но серьёзную переломы, долгий период реабилитации. Я думала, что теперь он окончательно поймёт, как несчастен в браке. Но он стал исчезать в больнице, отменять встречи, не писать.
Я не выдержала и пригласила его в номер отеля обсудить всё.
Он запинался:
Я ей сейчас очень нужен. Она как никогда нуждается во мне. Подожди немного, она встанет на ноги и тогда
«Тогда» слово повисло в воздухе, как последняя ниточка, за которую я ухватилась в отчаянии. Я хотела крикнуть: «А как же я? Разве я не нужна тебе?», но губы дрожали, голос не слушался.
Илья стоял у окна, спиной к мне, его силуэт вырисовывался на фоне вечерней Москвы. Он говорил о переломах, о курсах реабилитации, о том, что жена теперь почти не встаёт с постели.
Она даже ложку сама держать не может, прошептал он, и в его голосе я впервые услышала холодок, который пробежал по спине. Боль. Заботу. Любовь.
Ты переживаешь за неё, не вопрос, а констатация.
Он обернулся, глаза его наполнились такой мукой, что я вдруг осознала: я никогда не видела его таким. Не тогда, когда жаловался на «скучный брак», не тогда, когда стонал, что жена его «не понимает».
Она же мать моих детей, сказал он, будто это всё объясняло.
И тогда всё встало на свои места.
«Подожди немного», повторила я его слова, горько усмехнувшись. Ты же говорил, что с ней всё кончено. Что между вами уже ничего нет.
Илья опустил глаза, начал изворачиваться:
Так и есть. Но
Я медленно подошла к двери.
Знаешь, Илья, я тоже когдато думала, что нужна тебе, сказала, не оборачиваясь. Но на самом деле тебе не нужна ни жена, ни я тебе просто было так удобно.
Тишина в комнате стала густой, как смола. Илья замер, будто мои слова вбились в него острыми осколками.
Ты просто хотел иметь всё, продолжила я, наконец повернувшись к нему. Голос дрожал, но я не дала себе заплакать. Жену, которая создаёт уют, воспитывает детей и хранит твой покой. И меня чтобы чувствовать себя желанным, молодым, чтобы было кому пожаловаться на ту же жену.
Он попытался перебить, но я резко подняла руку:
Нет, послушай! Ты не любил ни её, ни меня. Ты любил только то, что мы давали тебе. К ней ты возвращался, потому что она твоя зона комфорта. А ко мне бежал, когда тебе захотелось острых ощущений.
Илья побледнел, пальцы нервно сжали край стола.
Ты несправедлива начал он, но я лишь горько рассмеялась.
Справедливость? Хочешь говорить о справедливости? Тогда ответь честно: если бы не эта авария, сколько бы ещё продолжался этот фарс? Год? Пять? Десять? Ты бы до старости метался между двумя женщинами, убеждая каждую, что она единственная?
Он молчал. Это молчание говорило громче любых слов.
Я глубоко вдохнула и поправила прядь волос, словно собираясь с мыслями.
Знаешь, что самое обидное? голос стал тихим и усталым. Я не злюсь на твою жену. Я злюсь на себя. За то, что поверила в сказку про «несчастливого в браке мужчину». За то, что закрывала глаза на правду. За то, что позволила тебе использовать меня.
Я взяла сумку и открыла дверь. На пороге остановилась:
Желаю тебе, Илья, хотя бы раз понастоящему полюбить. Чтобы ты наконец понял, как больно было нам обеим.
Дверь закрылась с тихим щёлчком. На этот раз окончательно.
Эпилог
Год спустя я случайно увидела его в парке. Он гулял с женой, которая, опираясь на трость, медленно шла рядом. Илья бережно поддерживал её под локоть, шепча чтото на ухо. На его лице было выражение, которого я никогда не видела за все годы наших отношений тревожная, нежная забота.
В тот момент я наконец отпустила.
Потому что поняла: я никогда не была ему нужна. Мне просто досталась роль «временного утешения» для человека, который любил только себя.
Но теперь всё закончилось.
Я расправила плечи и пошла навстречу новой жизни туда, где меня ценят не за то, что я могу дать, а просто за то, что я есть.
