В деревне нашей, внизу от реки, жила Агафья Петровна. Официально её звали Агафья Ивановна, но для всех она была просто Агафья. Работала она библиотекарём в нашем сельском читальном зале. Тихая, незаметная, будто тень берёз в полуденный зной. Ей уже за сорок, а дома она одна лишь кот Васька и горшок герани на подоконнике. С виду не плоха: большие серые глаза, коса с проседью, толщина руки, но жизнь её шла без ярких краски.
Иногда она заходила ко мне в поликлинику измерить давление. Садилась на край стула, руки на коленях, а сама казалась натянутой струной.
Что, Агафья, сердце не в порядке? спросил я.
Нет, Валентина Семёновна, тихо ответила она, глядя в пол. Просто немного устала, новые книги привезли, их распаковывала
Я видел, что уставшей она была не от книг, а от пустоты в доме. У соседей дети, внуки, мужья, хоть и порой выпивают, а у неё лишь кот и горшок. В её глазах блестела безмолвная тоска, от которой у меня душа задрожала.
И вот, как бывает, жизнь поменяла её дорожку. В наш поселок приехал Николай. Крепкий мужик, молчаливый, лет пятидесяти, купил старый разваливающийся дом на краю деревни. Был он из Сибири, мало говорил, но руки его были золотыми. За месяц он превратил хрушу в достойный дом: новые резные наличники, новое крыльцо, забор отшпаклёван.
Любопытные деревенские не могли не спрашивать: кто он, зачем пришёл, есть ли семья? А он лишь крутил головой, ходил в магазин за хлебом, кивал «спасибопожалуйста». Но вскоре стали замечать, как часто он появляется в библиотеке: берёт книги о садоводстве, листает журналы. А у Агафьи ковалка, висевшая пять лет, вдруг перестала скрипеть, а её старый дровяной потолок обзавёлся новым шифером.
Никто не видел, как они тайно договорились. Однажды я шёл мимо дома Агафьи вечером, свет в окне горел тёплым светом. Внутри я увидел две фигурки за занавеской: они сидели за столом и пили чай. Такое ощущение, будто сам ангел благословил их.
Агафья засияла. Любовь, говорят, краше любой помады. Она не стала наряжаться, просто спина выпрямилась, в глазах зажглись искры, а улыбка стала тайной, будто она узнала секрет, недоступный другим. Пришла ко мне за витаминами, а сама светилась, будто проглотила лампочку.
Как давление? спросил я.
Как в космос, Валентина Семёновна! рассмеялась она. Сон пришёл, голова не болит.
Я кивнул, улыбнулся. Лекарство-то простое: мужская ласка и забота.
Николай перебрался к ней, не продал свой дом, а мастерскую в нём устроил. Шагали они рука об руку, неторопливо, в огороде вместе таскали тяжёлые ведра, он ей квас доставлял, она его полотенцем утирает. Наблюдать их было одно лишь умиление. В деревне всегда обсуждают счастье, разбирают по косточкам и советуют.
У нас была энергичная активистка Галина Петровна громкая, бойкая, всё в своё время вмешивается. Заведовала сельским клубом, считала, что без неё даже куры яйца не несут. Однажды она вбежала в мой кабинет, щёки порозовели, платок сбился.
Семёновна! Ты слышала? Агафья выходит замуж!
Слышала, сказал я, перебирая карточки. И что?
Как же без свадьбы! Пятьдесят лет ей, надо же торжество! Пригласим баяниста, накроем стол на улице, соберём всю деревню! воскликнула она.
Я посмотрел её и подумал: сила её воли, но путь неверный.
Галя, мягко сказал я, а спросила ты их сами? Может, им просто тишина нужна?
Ох, да брось! отмахнулась она. Свадьба же событие! Я им устрою праздник, они запомнят его навсегда!
Так Галина начала собирать деньги, заказывать шампанское, репетировать песни. Агафья ничего не знала о предстоящем торжестве, пока не пришла ко мне, дрожа, с крапивой в глазах.
Валентина Семёновна, дайте мне чегонибудь от сердца, я не могу дышать, шептала она.
Я усадил её, налил воды с полыньей.
Что случилось? Николай обидел?
Нет! Коля самый лучший. Только Галина предложила свадьбу с балалайкой, частушками, конкурсами Он замкнутый, шум не переносит. Я боюсь, что он уйдёт. Мы просто хотели тихо жить Почему всё это нужно?
Слушая её, я понял, что люди часто путают счастье с шумом, а для таких, как Агафья и Николай, счастье это молчание вдвоём, чай под лампой, рука в руке.
Успокойся, дорогая, погладил я её плечо. Никто вас не принуждает. Если свадьбу не хотите, её не будет.
Как же без неё? плакала она. Галя уже всё заказала, гостей собрала. Отказать обидеть всех. Скажут, я отреклась от коллектива.
Так часто страх «что подумают» ломает судьбы.
На следующий день я увидел Галину у прилавка, громко размахивая руками:
и вот мы их с караваем встретим! Я уже про Николая частушку сочинила, про забор, он будет смеяться! говорила она, пока Николай стоял в очереди за гвоздями, лицо как камень, в руках крепко сжимал кепку.
Я тихо дотронулся до него за локоть.
Николай, зайди ко мне позже, возьми мазь для спины, сказал я. Он кивнул, но в глазах блеснула боль, будто зверя в клетке держат.
Вечером я собрал свои медпрофильные вещи, накинул шаль и пошёл к Галине. Мы сели за стол, я сказал ей строго:
Галя, разговор нужен.
Она притихла, слушая мой тон.
Что будет, если ты не успокоишься? Счастье чужих ты погубишь.
Галина глаза расширились.
Ты чего, Семёновна? Я делаю всё от души! вспылила она.
Ты сама помнишь, как у тебя была свадьба? Свекровь тебя заставляла танцевать, когда зуб болел? напомнил я. Ты плакала в сарае.
Галина смутилась, лицо её изменилось, гордость спала.
Понимаю, пробормотала она. Но так принято
Кому? Нам? Жизни? спросил я. Оставьте их в покое. Подарите им тишину, это самый ценный подарок.
Мы долго сидели, чай остывал, Галина молчала, глядя в окно, где начинался дождь. Наконец она вздохнула:
И что теперь? Баянисту отбой? Продукты куда?
Продукты на общий стол в День села отложи, сказал я. А баянист пусть играет в клубе. Придумай другой повод. Ты умна, справишься.
С наступлением субботы, на которую Галина планировала «свадьбу века», в деревне всё было тихо: ни музыки, ни криков. Я вышел на крыльцо, слушал петухов и коров. К обеду подошёл к дому Агафьи, но калитка была закрыта, шторы задернуты, будто никого нет.
Тут я услышал тихие голоса за садом. Под яблонёй сидели они, Николай подготовил маленький стол, накрыл белой скатертью, стоял самовар, дымок вился. Агафья в новом голубом платье выглядела как небесная заря, а Николай, коленями к ней опершись, нежно надевал ей простое золотое кольцо. Ни гостей, ни «горько», лишь шёпот листьев и жужжание пчёл. Он её руку целует, а она гладит его седые волосы. В этот момент у меня застрял ком в горле, я тихо ушёл, не оставив следа.
Вечером Галина пришла ко мне с пирогом из капусты.
Ну что, Семёновна, сказала, пряча глаза. Я их больше не трогаю. Сказала в клубе, что молодые заболели, всё перенесётся.
Спасибо, Галя, ответил я искренне. Ты сделала больше, чем любой праздник.
Да ладно, отмахнулась она, но в её лице была гордость. Пусть живут, они же такие уединённые.
Прошло уже три года. Агафья и Николай живут, как одна душа. Николай расширил мастерскую, теперь к нему заказы из всех окрестностей. Агафья всё так же работает в библиотеке, но теперь успевает домой рано. Они стали похожи друг на друга: спокойные, светлые. Когда они идут по улице, он высокий, она чуть ниже, держит его за руку, словно якорь нашла. Они почти не говорят, но их разговор ясен без слов.
Я иногда наведываюсь к ним: в доме чисто, пахнет пирогами и стружкой. Николай улыбается, показывает мед из липы, а Агафья сидит рядом, плечом к нему прижавшись, лицо её умиротворённое, как у счастливой женщины.
Недавно я прошёл мимо их дома и увидел Галину у забора, беседующую с Агафьей. Думал, снова чтото замыслила, но она просто передала рассаду томатов.
Бери, Агафья, сорт «Бычье сердце», крупные будут, коле понравятся, сказала она.
Спасибо, Галя, улыбнулась Агафья.
Прости меня, старушка, за тот свадебный шум. Видела, как вы живёте, и поняла, что счастье в тишине, призналась Галина.
Агафья лишь кивнула и сказала:
Всё в порядке, тётя Галя, уже забыли.
Эта сцена согрела моё сердце. Я понял, что даже шумная Галина имеет доброе сердце, а счастье не в показухе, а в тихом согласии.
Сижу сейчас, допивая чай, и думаю: сколько сил тратили мы, чтобы казаться счастливыми, успешными, правильными в глазах других? А вам как кажется? Стоит ли громко заявлять о своём счастье, или лучше хранить его в тихом уголке, подальше от чужих глаз?
