Счастье любит тишину
В нашем селе Кузнецовка жила Злата Ивановна. Злата, так её в деревне звали, работала в сельской библиотеке. Тихая, почти незаметная, как тень берёз в полуденный зной. Ей уже за сорок, а жизнь её шла одна, без мужа и детей. Красивой была, большие сероголубые глаза, коса с проседью, но судьба её незаметно скользила мимо.
Иногда она заходила в наш медпункт измерить давление, садилась на край стула, руки опускала на колени, словно натянутую струну.
Что, Злата, сердце шалит? спрашивала я.
Нет, Валентина Семёновна, отвечала она почти шёпотом, глядя в пол. Просто устала, новые книги привезли, их разбирала
Я видела, что устала не от книг, а от пустоты в доме. У соседей есть дети, внуки, мужья, пусть и иногда выпивают, а у неё лишь кот Васька и герань на подоконнике. Тоска в её глазах блестела, как тихий крик, и меня охватило желание помочь.
И вот, как бывает, жизнь открыла новую страницу. Появился в нашем селе Николай Соколов, крепкий мужчина около пятидесяти лет, приехавший из Сибири. Купил он полуразрушенный дом на краю села и, за месяц, превратил его в почти новый: новые резные наличники, отремонтированное крыльцо, поправленный забор.
Мы, деревенские любопытники, постоянно спрашивали: кто он, зачем приехал, есть ли семья? Он лишь молчал, покупал хлеб и уходил, будто ничего не случилось. Но вскоре стали замечать, что Николай всё чаще заглядывает в библиотеку: берёт книги о садоводстве, листает журналы. И вдруг калитка Златы, висевшая пять лет на одной петле, заскрипела ровно, а крыша её старого дровяного дома засияла новым шифером.
Никто не видел, как они сошлись. Однажды вечером я шла мимо их дома, свет в окнах горел тёплым светом, и увидела через занавеску две фигурки. Они сидели за столом, пили чай. Свет из окна обнимал их, и я задержала шаг, молясь: «Дай Бог».
Злата засияла. Любовь, как говорят, красива больше любой косметики. Она не стала наряжаться, но осанка её выпрямилась, в глазах вспыхнули искры, улыбка появилась тайная, будто она знала секрет, недоступный другим. Она пришла ко мне за витаминами, а сама светилась, как будто проглотила лампу.
Ну что, Злата, как давление? спросила я.
Как в космос, Валентина Семёновна! засмеялась она. Сон наладился, голова не болит.
Я кивнула, улыбнулась. Лекарство не в аптеке, а в мужской заботе и ласке.
Жили они тихо. Николай переехал к Злате, не продавал свой дом, открыл в нём мастерскую. Ходили они под руку, неспешно, в огороде вместе копошились. Он нес тяжёлые ведра, она приносила холодный квас, протирала лицо полотенцем. Наблюдать их было умилительно. В нашей деревне, если ктото счастлив, все обсуждают, разбирают по косточкам, советуют.
Была у нас активистка Галина Петровна, громкая и бойкая женщина, руководительница деревенского клуба. Однажды бросилась в мой медпункт, щеки раскраснелись, глаза горели.
Семёновна! Ты слышала? Злата выходит замуж!
Слышала, спокойно ответила я, перебирая карточки. И что?
Как «что и того»?! Нужно свадьбу устраивать! Юбилей её скоро, пятьдесят лет! Я уже сценарий набросала: баянист из района, столы на улице, всю деревню соберём!
Я посмотрела на неё и подумала: энергия есть, но не в том русле.
Галя, мягко сказала я, а спросила ты их сами? Может, им не нужен баянист? Может, они тишины желают?
Ой, брось! отмахнулась она. Свадьба событие! Раз в жизни! Я устрою праздник, они запомнят!
Галина начала собирать деньги, заказывать шампанское, репетировать песни с клубом. Злата сначала не понимала, а потом
Пришла к мне через пару дней, руки дрожали, губы кусала.
Валентина Семёновна, шепнула она, слёзы блестели, дайте мне чегонибудь от сердца. Сердце колотится, не могу дышать.
Я посадила её, налела воды с пустырником.
Расскажи, что случилось? Николай обидел?
Нет! воскликнула она, испуганно. Коля лучший, но Галина пришла, говорит о свадьбе с гармошкой, частушками, конкурсами А Коля, человек закрытый, не выносит шума. Он в мастерскую ушёл и молчит. Боюсь, он уйдёт. Мы просто хотели жить тихо Зачем всё это?
Сердце сжалось, видя её страдание. Люди думают, что счастье фейерверк, но для Златы и Николая счастье молчание вдвоём, вечерний чай при свете лампы, рука в руке.
Успокойся, дочь, сказала я, гладя её плечо. Никто вас не принуждает. Если вы не хотите, свадьбы не будет.
Как не будет? плакала Злата. Галя уже всё заказала, гостей созвала. Отказать обидеть всех.
Страх «что скажут люди» ломает многие судьбы. На следующий день я пришла в магазин, где Галина уже громко рассуждала у прилавка:
и вот мы их встретим с караваем! А потом частушки! Я уже про Николая стишок придумала, про забор!
Народ слушал, кивая. Николай стоял в очереди за гвоздями, лицо каменное, руки сжимали кепку, пальцы побелели. Я подошла к нему, тихо за локоть коснулась.
Николай, зайди потом за мазью, что просил, сказала я. Он кивнул, но в глазах была боль, как зверя в клетке, которого заставляют танцевать.
Вечером того же дня я, собрав шаль, пошла к Галине. Она встретила меня радостно, стол накрыла.
О, Семёновна! Подскажи, сколько водки брать, чтобы мужики не перепились, но весело было?
Я села, отодвинула чашку.
Галя, строго сказала, сядь, надо поговорить.
Она притихла.
Что случилось? Кто умер?
Пока нет. Но если ты не успокоишь свою свадьбу, чужое счастье погубишь.
Галина глаза вытаращила.
Ты чего, Семёновна? Я же для них!
Ты же ради шума, движения. Им тишина нужна. Злата с Николаем как птицы в лесу, гнёзда вьют. Спугнёшь улетят.
Сами посудите, фыркнула она. Привыкнут, память какая будет!
Память о том, как заставили их делать то, что им противно? посмотрела я ей в глаза. Вспомни свою свадьбу, как свекровь заставляла танцевать, зуб болел, свет не видел?
Галина замерла, лицо изменилось, гордость спала.
Помню, буркнула она. Так принято
Кем принято? спросила я. А их жизнь? Послушай меня, старушка. Оставь их в покое. Дай им тишину самый дорогой подарок.
Мы долго сидели, чай остывал. Галина сначала спорила, потом молчала, глядя в окно на начинающийся дождь. Наконец:
И что теперь? Баянисту отбой? Продукты куда?
Продукты на общий стол в день села, сказала я. А баянист пусть в клубе играет. Придумай другой повод. Ты умна, справишься.
Я ушла в темноте, идя по улице, обходя лужи, чувствуя тревогу, но надеясь, что услышит.
Наступила суббота, день «свадьбы века». С утра в деревне тишина: ни музыки, ни криков. Я вышла на крыльцо, прислушалась только кукареканье петухов и мычание коров.
Ближе к обеду подошла к дому Златы, но калитка закрыта, шторы задернуты, тишина будто никого нет. Я не стала стучать.
Вдруг услышала тихие голоса за садом. Под старой яблоней они сидели: Николай поставил маленький стол, накрыл белой скатертью, стоял самовар, дымок вьётся. Злата в новом голубом платье, сияющая, а Николай на коленях перед ней ставит простое золотое кольцо на палец. Ни гостей, ни криков «горько», лишь шелест листьев, жужжание пчёл, тихий шёпот.
Он целует её каждый палец, она гладит его седые волосы. Нежность и правда так мощно наполняют меня, я тихо отступаю, чтобы не нарушить тишину.
Вечером Галина пришла ко мне с капустным пирогом.
Ну что, Семёновна, сказала, пряча глаза, я их не трогала. Сказала, что молодые заболели, всё переносится.
Спасибо, Галя, ответила я искренне. Ты сделала больше, чем любой пир на весь мир.
Да ладно, махнула она рукой, но довольна была собой. Пусть живут, такие нелюдимые.
Прошло три года. Злата и Николай живут душой в душу. Николай расширил мастерскую, теперь к нему из всей округи заказывают рамы, двери. Злата в библиотеке, но теперь не задерживается допоздна, домой спешит. Они стали похожи: он высокий, она ниже, держатся за руки, как якорь, разговаривают без слов.
Я иногда захожу к ним: дом чист, пахнет пирогами и древесными стружками. Николай улыбается, показывая усы, наливает чай.
Валентина Семёновна, попробуйте наш липовый мёд, говорит он.
Злата сидит рядом, плечом к нему прижалась, лицо её умиротворённое, какое бывает только у счастливых женщин.
Недавно я прошла мимо их дома и увидела Галину у забора, разговаривающую с Златой. Думала, снова чтото затевает. Галина протягивает рассаду томатов:
Бери, Злата, сорт «Бычье сердце», крупные будут!
Спасибо, Галина Петровна, улыбается Злата.
И ещё вздыхает Галина. Прости меня, старую дурочку, за ту свадьбу. Перегнула я тогда. Вижу, как вы живёте, хорошо живёте.
Злата только рукой машет:
Всё хорошо, тётя Галя, забыли уже.
Тепло охватило меня от этой сцены. Поняла я, что даже шумная баба может иметь доброе сердце. Счастье не в показухе, не в том, чтобы соседу нос оттереть.
Сижу сейчас, допивая чай, и думаю: сколько сил тратим, чтобы казаться счастливыми, успешными, правильными в глазах других? А вы как думаете? Кричать о своём счастье или прятать его в тихом уголке, подальше от чужих глаз?
