Глаша, займи меня в угол, это ведь не надолго. Всего пара дней, максимум три! У Вити хозяин квартиры сошёл с ума, спросил двойную цену без предупреждения. Куда ему теперь идти? На вокзал? Олег смотрел на жену глазами израненного спаниеля, нервно скрёбя край кухонного полотенца.
Галя тяжело вздохнула, опустив нож на доску. Гора недорезанкорней моркови для плова уставилась на неё оранжевыми глазами. Пятничный вечер, усталость после недели в офисе, мечты о тишине и бокале красного вина таяли, как первый снег на раскалённом асфальте.
Олег, твоему брату тридцать пять. У него работа, друзья. Неужели никого, кроме нас, нет? Мы живём в крошечной однушке, места мало. Где он будет спать? На кухне?
Ну зачем на кухне? оживился муж, чувствуя слабину. Я достану раскладушку, она влезет на балкон, а если нет поставим в коридоре на ночь. Гляди, он же брат, родная кровь. Он быстро найдёт вариант и съедет. Я уже сказал: «Витя, только на выходные, пока ищешь риелтора». Он клялся, что не будет стеснять.
Глаша посмотрела в окно. Темный осенний двор, где ветер гонял сухие листья, казался бесконечной бездной. Выгонять родственника на улицуне почеловечески. Её воспитали так, что семья святыня, а помощь близким долг. Эта убеждённость с детства боролась с внутренним шёпотом: «Не соглашайся».
Ладно, сдалась она, и Олег тут же засиял. Но строго на пару дней. Мне нужен отчёт, тишина по вечерам, без гулянок.
Да ты что! Витя будет тих, как мышь! Ты его даже не заметишь!
Звонок прозвенел через десять минут. Видимо, «бездомный» брат сидел на лавочке у подъезда, ожидая приговора.
Виктор влетел в прихожую, заполнив её запахом дешёвого табака и сырости. С собой две огромные клетчатые сумки и гитарный чехол, будто собирался переехать в эмиграцию.
Привет, хозяева! гаркнул он, не разувшись, и бросился в объятия Гласи. Спасибо, спасли! Арендодатель совсем сошёл с ума. Где можно упасть?
Глаша отстранилась от медвежьих объятий.
Привет, Витя. Снимай обувь, я только что помыла полы. Куртку повесь.
Без проблем, хозяйка! А еда есть? С утра маковой росинки не видел, пока вещи паковал.
Вечер прошёл в суете. Раскладушка заняла половину единственной комнаты, перекрывая проход к шкафу. Виктор ел плов, будто голодал неделю, громко чавкая и рассказывая о несправедливых начальниках и глупых женщинах. Олег поддакивал, наливая чай, и виновато смотрел на жену. Глаша безмолвно мыла посуду, пытаясь игнорировать наставления брата:
Олежка, ты слишком мягок. С девушками надо строже. Моя бывшая начала права качать, я сразу сказал: «До свидания». Мужчина должен быть хозяином!
Интересно, думала Глаша, натирая тарелку, этот «хозяин» сейчас спит на чужой раскладушке в квартире, за которую я плачу ипотеку вместе с мужем.
Выходные превратились в кошмар. Виктор вставал поздно, занимал ванную час, подпевал себе, потом выходил в одних трусах, требуя завтрак. Он курил на балконе, а дым проникал в комнату, несмотря на закрытую дверь. Любые намёки Гласи на правила жилища разбивались о его бетонное «Да ладно, свои же люди!».
В понедельник утром, когда Глаша собиралась на работу, Виктор ещё спал, храпя сладко.
Олег, шепнула она в прихожей, он сегодня ищет квартиру? Два дня прошли.
Да, да, конечно, кивнул Олег. Он вчера звонил по объявлениям, сегодня будет смотреть варианты, вечером, думаю, чтото решит.
Но вечером ничего конкретного не случилось. Вернувшись домой, Глаша нашла запах жареной картошки и громко звучащий телевизор. Виктор растянулся на диване, бросив ноги на подлокотник, и смотрел футбол.
О, Глаша, привет! махнул он, не отводя глаз от экрана. Мы с Олежкой картошку пожарили. Пересолил немного, но с пивом потянет.
Глаша застыла в дверях.
С пивом? Сегодня понедельник.
Ну и что? Матч же! Лига чемпионов! Кушай, если хочешь, ещё осталось.
Она прошла на кухню. Гора грязной посуды в раковине выросла вдвое. Сковорода, чёрная от жира, лежала на столе без подставки, а картофельные очистки валялись на полу.
Олег! позвала она.
Муж появился через минуту, не желая смотреть ей в лицо.
Что с квартирой, Олег?
Глаша, тут дело… запел он привычной песней. Были варианты, но все убитые или дорогие. Витя сейчас не потянет залог и комиссию, зарплату задерживают. Давай ещё пару дней? Мы же не выгоняем его на улицу.
Глаго́вка в груди превратилась в холодный гнев.
Пару дней, Олег. Ровно пару дней. Иначе ты будешь искать квартиру вместе с ним.
Но «пару дней» растянулись на неделю, потом на две. Виктор прижился, как старый ковер, который жалко выбросить, но который портит весь интерьер. Его носки прятались под диваном, бритва на полке Гласи, а кружка с недопитым чаем вечно стояла на её рабочем столе.
Самое страшное было то, что Олег, вместо решения проблемы, стал подчиняться брату. По вечерам они сидели на кухне, обсуждая нелепые бизнесидеи, вспоминая детство и жалуясь на жизнь. А Глаша превратилась в обслуживающий персонал.
Глаша, у нас майонез кончился! крикнул Виктор из кухни. Сходи в магазин, возьми большую пачку, а то маленькая на один зуб.
Глаша, ты мою рубашку не постирала? Мне завтра на собеседование, надо выглядеть презентабельно.
Собеседования стали мифом. Соседка, баба Нюра, доложила: «Твой родственник весь день дома сидит, музыку слушает, в обед за пивом бегает».
Терпение Гласи окончательно лопнуло в пятницу вечером, спустя месяц «пар дней».
Она задержалась на работе, сдавая отчёт. Голова раскалывалась, а когда открыла дверь, услышала громкий смех и звон бокалов.
В квартире были гости. Виктор привёл приятеля, они сидели у стола, курили, открывали окна, хотя Глаша десяток раз просила не курить на кухне. На столе стояли бутылки, деликатесы, купленные ей на день рождения: дорогая колбаса, сыр с плесенью, банка икры.
О, хозяйка! задурил Виктор, улыбаясь. Познакомься, это Коля, мировой мужик! Мы тут бизнесплан обсуждаем. Присоединяйся!
Олег сидел рядом, виновато улыбаясь.
Витя, я же просил без гостей… пробормотал он.
Глаша медленно подошла к столу, посмотрела на пустую банку изпод икры, которую планировала открыть завтра, и на окурки в любимой чашке.
Вон, прошептала она.
Чего? не понял Виктор.
Вон отсюда. Ты и твой Коля. Сию минуту.
Глаша, ты чего, переусердствовала? обиделся Витя. Мы же культурно сидим. Что ты начинаешь истерику?
Я сказала вон! закричала она так, что у Коли выпала сигарета. Это мой дом! Я плачу за него, убираю, покупаю продукты! А ты, паразит, живёшь здесь месяц, не дал ни копейки, съел всё и ещё привёл своих алкашей!
Эй, полегче! сказал Виктор, вставая. Ты как с братом мужа разговариваешь? Олежка, слышишь? Твоя баба совсем поехала. Скажи ей!
Олег упал в стул, сжимая пальцы.
Марин, зачем такие посторонние… Успокойся, поговорим завтра…
Ах, завтра? рассмеялась Глаша, и смех её прозвучал как разбитый колокол. Хорошо. Завтра так завтра. А сегодня банкет закончен.
Она ушла в спальню и закрылась на замок. Всю ночь слышала, как Виктор бормочет о «стерве», а Олег пытается его успокоить.
Утром, когда братья ещё спали, Глаша встала, оделась, взяла телефон и позвонила маме.
Алло, мама? Ты говорила, что приедешь в областную больницу осмотреть спину. Да, билет я оплачу. Приезжай сегодня. Будет место, будет весело.
Мама Гласи, Валентина Петровна, была женщиной старой закалки, бывшей завучей, способной взглядом остановить быка. Порядок любила больше жизни, а бездельников ненавидела.
Олег и Виктор проснулись около полудня от грохота кастрюль и громкого крика.
Так, подъём! Время обед, а они дрыхнут! закричал Олег. В казарме и так порядок лучше!
Виктор, в одних трусах, выбрался в коридор, щурясь от света.
Кто орёт? Глаша, потише телевизор…
Перед ним стояла Валентина Петровна в фартуке, с половником в руке, взглядом инквизитора.
Какой ты мне Глаша? гаркнула она. А ну марш одеваться! Срамота! В доме женщина пожилая, а он телом трясёт!
Ой, здрасьте… запинается Виктор. Вы кто?
Я тёща. И я здесь буду жить месяц, может и два. Врач сказал нужен покой и режим. Так что, голубчики, лавочка закрыта. Подъём в семь, зарядка, завтрак, уборка территории.
Валентина развернулась и ушла на кухню, а Виктор растерянно посмотрел на Олега, выскочившего из комнаты.
Что это за Гитлер в юбке? прошептал он.
Это мама Гласи, ответил Олег с ужасом. Она она строгая.
Жизнь в квартире мгновенно изменилась. Тёща не просто заняла пространство, а оккупировала его. Утром заставила Виктора вынести мусор, накопившийся на балконе.
А нука, мешки! Молодой, живёшь как свинья! Собери окурки, чтоб духа табачного не было! Я астматик!
Виктор попытался огрызнуться:
Я гость вообщето!
Гость это три дня. Ты же квартирант, бесплатный. А раз бесплатный, значит, отрабатывай трудотерапией.
За обедом, состоящим из постного супа и паровых котлет (мама была на диете), Виктор возмущался:
А где мясо? Я мужик, нужны калории!
Калории нужны тем, кто работает, отрезала тёща. А тем, кто лежит на диване, полезна овсянка. Очистит кишечник, может, и мозги просветит.
Вечером Глаша пришла с работы и не узнала квартиру. Полы блестели, пахло хлоркой и пирогами (для неё, а не для Виктора). В коридоре стояли Олег и Виктор, оба с тряпками, протирая плинтуса под строгим надзором мамы.
О, доченька, пришла! сияла Валентина Петровна. Садись, ужинай. А эти пусть домывают. Нечего бездельничать.
Виктор бросил тряпку в ведро.
Всё, я так не могу! Это концлагерь! Олег, скажи ей!
Что сказать? Олег выглядел измождённым, но боялся спорить с тёщей. Мама говорит, у нас грязно…
Предатель! выплюнул Виктор. Я ухожу!
Скатертью дорога! крикнула Валентина с кухни. Проверь вещи, чтоб чужого не прихватил!
Виктор метался по квартире, собирая свои сумки.
Вы ещё пожалеете! Родного выгнали! Я к вам больше ни ногой!
Вот и славно, спокойно сказала Глаша, откусывая пирожок. И ключи на тумбочку положи.
Через двадцать минут за Виктором захлопнулась дверь. В квартире воцарилась благословенная тишина.
Олег опустился на стул, вытирая пот с лба.
Ну и день Мам, а вы правда на месяц?
Валентина Петровна подмигнула Гласи.
Да, нужен мне ваш муравейник! У меня рассадка, кот и сериал. Поживу до воскресенья, прослежу, чтобы духу этого бездельника здесь не осталось, и домой. А ты, зять, запомни: семья жена и дети, а не нахлебники. Если снова обидишь меня, приеду уже навсегда, и с собакой.
Олег сглотнул.
Понял, Валентина Петровна. Больше не будет.
Глаша подошла к мужу и положила руку ему на плечо.
Я надеюсь, Олег. Потому что в следующий раз я не выдержу. Либо мы живём вдвоём, либо я живу с мамой, а ты ищи другое жильё с братом.
Нетнет, поспешно ответил он, накрывая её ладонь своей. Только вдвоём. Я виноват, просто не умею отказывать.
Научишься, веско вставила тёща, наливая чай. Жизнь учит. Или я.
В воскресенье Валентина Петровна уехала, оставив после себя идеальную чистоту, полный холодильник котлет и чёткое понимание границ в голове Олега.
Через неделю позвонил Виктор.
Алло, Олег? Слышь, нашёл квартиру, но нужен залог. Займи десятку до зарплаты?
Олег посмотрел на Гласю, листавшую книгу, вспомнил тряпку, плинтуса и строгий взгляд тёИ когда последний крик тещи стих, квартира вновь превратилась в тихий остров, где лишь шёпот ветра в окне напоминал им о невозможном мире, где границы исчезли.
