Ты не моя мать

Мам, я слышу, ты уже на пределе. Чем всё закончилось?

Василиса прислонила телефон к уху, одновременно оттягивая кроксы, которые за двенадцать часов прилипли к её ногам, будто клей.

Душенька, я больше не вынесу, дрожал голос Валентины Михайловны, прерываясь на всхлипы. Максим сегодня опять убежал из школы. Учительница звонила, я бегала по всему району, искала его Сердце так стучало, будто готово отскочить в лёгкие. Думала, может, скорую позвонить.

Нашла?

На стройке сидел, в компании мать запнулась, подбирая слово, в какойто компании «оболтусов». Я крикнула, а он смотрит на меня, как будто я ему чужая.

Василиса наконец справилась с кроксами и откинулась на спинку стула. Тело нытьём говорило: восемь часов у операционного столика, ещё четыре обходы. Веки прилипали, но материнские слёзы действовали лучше любого эспрессо.

Мам, а может, психолога найти? Или репетитора, чтобы он после школы занимался?

Какого психолога, Вика? Я с ним ни к чему не приучила. Он меня вообще не слышит. Я для него старая коза, которая только и умеет, что ноет. Он даже сегодня в глаза посмотрел и сказал: «Ты мне мама не». Представляешь?

Василиса закрыла глаза, теребя переносицу. За окном моросил мелкий дождик, как будто ктото забыл выключить кран. История с племянником казалась бесконечной, как этот дождь.

Позвоню Злате, сказала она наконец. Поговорим.

Звони, мать всхлипнула, только толку? Она же она же не придёт.

Василиса положила трубку на колени, экран погас, отразив её лицо: бледное, с темными кругами под глазами, с морщинкой между бровей, которая за последние два года стала постоянной.

Три года

Злата уехала почти три года назад в ноябре, когда Максиму только исполнилось девять. Контракт в какойто международной компании, офис сначала в Москве, потом в СанктПетербурге. Каждый полгода новый договор, новые горизонты, новая жизнь. А сын? Сын остался в Твери, в родительской трешке на улице Советская.

Василиса помнила, как Злата улетала. Чемодан цвета фуксии, улыбка, как у новогодней ёлки, обещания созваниваться каждый день. «Мам, пап, это шанс всей жизни! Я вас не брошу, буду прилетать постоянно!»

Постоянно получалось два раза в год. Летом две недели, когда Злата, как загорелая европейская птица, привозила Максу дорогие кроссовки и последний iPhone. Зимой две недели под Новый год, когда она заваливала всех подарками, смеялась за праздничным столом и исчезала третьего января первым рейсом.

Между этими визитами месяцы тишины. Редкие звонки. Переводы денег на карту. И полная глухота к тому, что происходит с её собственным ребёнком.

Василиса обхватила колени, подтянула ноги к груди. А полтора года назад ушёл отец

Анатолий Петрович крепкий, надёжный человек, который до шести́десяти пяти лет бегал по утрам и мог переносить мешки с картошкой на даче без единой передышки. А потом сердце сдалось. Врачи не успели спасти папу. Не успели

Злата прилетела единственный раз, когда выбилась из расписания. Стояла у ямы в чёрном платье от итальянского дизайнера, плакала так, будто в кадре для рекламы. Через три дня уже улетала, оставив мать с внуком разбираться с горем, бумагами и пустотой, которая заполнила дом.

Отец был стержнем семьи. Он возил Макса в школу каждое утро, в любую погоду. Таскал его на футбол, шахматы, рыбалку. Один взгляд его мог заставить мальчишку замолчать, когда тот начинал хамить. Не криком, а молчаливой строгостью.

Теперь некому было смотреть так

Валентина Михайловна сразу постарела на десятки лет. Давление скачет, суставы ноют, бессонница превращает ночи в пытку. Женщина, которая раньше готовила ужин для двадцати человек, теперь еле успевает выйти в магазин за хлебом.

А Макс Макс взрослял, но как-то криво, без отцовской а то и дедовской руки. В одиннадцать начал огрызаться. В двенадцать пропускать школу. Появились сомнительные друзья, какието тайные дела. Бабушкины просьбы игнорировал холодной, почти взрослой жестокостью, присущей лишь подросткам.

Ты мне не мать! однажды крикнул он Валентине, когда она попыталась отнять у него телефон. Моя мать там! И живёт нормально, а ты тут с киской!

Мать пересказала это Василисе по телефону, и та услышала в её голосе новое: усталую покорность, смирение человека, который сдался.

Деньги приходили регулярно. Переводы падали на карту пятнадцатого числа каждого месяца. Хватало на репетиторов, которых Макс саботировал, на кружки, которые бросал через месяц, на одежду, которую рвал, на гаджеты, которые терял или разбивал.

Только деньгами не купить того, что мальчику действительно нужно. Не купить отца, который поставил бы его на место. Не купить мать, которая обняла бы после школы и спросила, как прошёл день. Не купить деда, который научил бы забивать гвозди и не бояться темноты.

Василиса набрала Златин номер восемь гудков, потом автоответчик. Перезвонила через полчаса снова тишина. Написала в мессенджер: «Нужно поговорить. Срочно».

Злата перезвонила на следующий день, когда Василиса уже шла на очередное дежурство.

Васёк, привет! Что случилось?
Мама уже не справляется с Максом. Ты должна чтото решить.
Ой, опять твое нытье. Мама всё жалуется, как всегда.
Злата, она реально болеет. Давление зашкаливает каждый день. А Макс он уже вышел изпод контроля. Ему нужен ктото, кто сможет с ним справиться.
И что ты предлагаешь? Мне бросить всё и приехать?
А почему бы и нет? Это твой сын, не мой.

Пауза. На том конце провода чтото звякнуло бокалы, наверное.

Слушай, голос Златы стал вкрадчивым, я тут подумала Ты же одна живёшь. Тебе, наверное, скучно. Может, возьмёшь Макса? На время?

Василиса оторвала телефон от уха и уставилась на экран, будто не веря своим ушам.

Ты серьёзно?
Ну а что? Ты же врач! Ты ответственная, справишься. Мальчику нужна стабильность, а у меня тут запнулась, у меня тут отношения, понимаешь? Генри он не готов к ребёнку. Мы только начали всё строить, и если я сейчас привезу Макса
То Генри сбежит.
Не сбежит. Просто это сложно. Ты не понимаешь.

Василиса прислонилась к стене ординаторской. В коридоре прошёл гул каталочки везли когото в операционную. Гдето пищал монитор. Жизнь шла дальше, пока она слушала этот бред.

Я работаю, Злата. Операции по шестьвосемь часов. Когда прихожу домой, еле стою на ногах. Какой ребёнок? Как я буду за ним следить?
Он уже большой. Двенадцать лет почти самостоятельный человек. Сам ходит в школу, сам ест. Тебе только присматривать надо будет.
Ты слышишь себя? Это твой сын! Твой! А ты хочешь скинуть его на тетку, потому что какойто мужик важнее?
Ты всегда была такой злой, голос Златы охладел, всегда меня осуждала. Я хотя бы живу полной жизнью, а ты? Сидишь в своей больнице, «кромсаешь» людей и думаешь, что это делает тебя лучше?

Василиса молчала. Всё, что годами пыталась игнорировать, теперь лежало перед ней, как раскрытый на операционном столе организм.

Если ты до конца года не решишь вопрос с Максом, сказала она ровно, я обращусь в органы опеки. Скажу, что ребёнок фактически брошен матерью, что бабушка не справляется изза здоровья, и что его родная мать живёт за границей с любовником и не желает выполнять родительские обязанности.
Ты Злата захлебнулась от возмущения. Ты не посмеешь!
Проверим? Это не пустая угроза. Я хирург, врач. Знаешь, сколько жизней я спасла? Какими связями я обладаю? У тебя есть время до декабря.
Да ты просто завидуешь! Завидуешь, что у меня нормальная жизнь, а ты осталась старой девой!
До декабря, Злата. Василиса нажала кнопку завершения звонка.

Следующие недели прошли как ад. Злата бросала сообщения: сначала гневные, потом умоляющие, потом снова гневные. Мать звонила в слезах, не понимая, что происходит между дочерьми. Макс, узнав о конфликте, стал вести себя ещё хуже.

Но Василиса не отступала. Она знала сестру как никто другой знала, что она реагирует только на реальную угрозу.

Злата приехала в ноябре ровно через три года после отъезда. Без улыбки, без фуксиевого чемодана. С потухшими глазами и тихой ненавистью, которую уже не прятала.

Василиса приняла решение.

Она заставила мать продать трешку. Злата получила свою треть от продажи. А Василиса продала однушку, купив взамен светлую двушку для себя и мамы.

Мать, вдали от внука и проблем, расцвела. Цвет лица нормализовался, давление пришло в норму, сон улучшился. Покой принёс ей пользу.

Злата же осталась с Максом, кажется, сняв квартиру в том же Твери. На звонки не отвечала, на сообщения игнорировала. Обида оказалась сильнее кровных уз. Но Василиса знала: это пройдёт, или нет. В любом случае она сделала то, что должна была. Защитила мать, заставила сестру повзрослеть и вернула Максу мать хоть и таким способом.

Оцените статью
Ты не моя мать
Dis oui, je t’épouse !