28 сентября. Снова в школе, где я теперь наставник добровольной дружины. В шестидесяти трёх годах службы в МЧС я прошёл почти всё, что только может предложить пожарный гарнизон. Сейчас я живу на пенсию семьс половиной тысяч рублей в месяц, подрабатываю ночным сторожем, а днём пытаюсь понять, зачем мне этот новый кружок при школе.
В тот вторник я впервые переступил порог школьного спортзала: линолеум с потёртой разметкой, старые силовые тренажёры, стол, заваленный стволами, касками и свернутыми рукавами для подачи воды. Вокруг суетились восемь подростков трое девушек и пятеро юношей; самый младший выглядел на четырнадцать, старший уже готовился к ЕГЭ. Они щёлкали телефонами, смеялись над самодельным плакатом «Огонь нам не брат, но мы ему не враг».
Завуч школы, сухопарящая женщина в пиджаке с эмблемой районной администрации, представила меня: Ребята, это Виктор Егорович Кольцов, наш наставникспасатель. Я кивнул, хотя слово «спасатель» давно стало для меня чисто формальным титулом, оставшимся в приказных папках, а привычка к ночным тревогам живёт в крови.
Я начал с простого: попросил каждого назвать имя, возраст и причину, почему пришёл. Ответы летели без остановки: «Хочу спасать людей», «Герой МЧС звучит круто», «Пригодится при поступлении». Особо выделилась Агафья, худощавая девятиклассница: «Меня интересует, как работает дымозащита. Хочу в техникум по безопасности». В голове промелькнула мысль: одна из восьми уже думает о конкретном навыке, остальные пока видят лишь форму и аплодисменты.
Первый час прошёл в демонстрации базовых приёмов. Я показал, как поднимать рукав двумя руками, без рывков, чтобы не порвать манжету, и предложил раскатать шланг по раздевалке. Парни бросились вперёд, но рукав запутался, и смех заполнил помещение. Я не крикнул, а подошёл, распутал кольца и предложил повторить молча и на время. Секундомер показал четырёхминутный тридцать секунд, и ребята поняли, что даже игра требует концентрации.
Через неделю мы начали тренировки во дворе бывшей ПЧ12. Сняли башню для сушки рукавов, но оставили бетонную рампу, где удобно бегать с огнетушителями в рюкзаках. Утро было прохладным, трава блестела изморозью. Я проверил, чтобы каждый закрепил лямки, и дал старт. Первый подъём прошёл бодро, на втором ноги стали тяжёлы, двое присели на низкую стену.
Пока без аппаратов на спине, напомнил я, когда они отдышались.
Привыкнем, ухмыльнулся старшеклассник Даня, вытирая лоб рукавом худи.
В разминку я включил короткий рассказ о пожаре в складском ангаре десять лет назад: температура под потолком достигала трёхсот градусов, стеллажи с картоном обрушились. «Мы заносили два ствола, а ветер в створе ворот гудел, как в трубе. Пятнадцать минут и маски у ребят запотели изнутри». Я говорил спокойно, но пауза после цифр заставила группу прислушаться.
К концу сентября учащиеся уже знали, что такое «звено ГДЗС», зачем двойная подкладка в боевой одежде и почему нельзя бежать, если упала каска. Однажды я устроил «тёмное учение»: выключил свет, включил дыммашину и спрятал манекен. Задача найти «пострадавшего» и вынести к двери. Через три минуты у Ярослава погас фонарик, команда потеряла ориентацию, пришлось собрать их к стене и вести цепочкой.
После учения младший Валера спросил:
Виктор Егорович, а если бы там был настоящий огонь?
Тогда вы бы надели аппараты, ответил я. И на поиск оставалось бы девяносто секунд.
Октябрь подкрался незаметно. Листья клена у штаба пожарной части пожелтели, солнце садилось раньше, к пяти уже дул холод. В одну из пятниц мы пустили дружину на территорию действующей части: поднялись на вышку, раздали списанные аппараты без баллонов и включили прожекторы.
Когда стемнело, я собрал ребят в круг. Сквозняк между гаражом и складом делал воздух резким. Подростки сели на бетон, Даня прислонился к катушке с рукавом.
Есть вещи, начал я, которых вы не найдёте в учебнике. Я расскажу случай, а если после него решите, что это не ваше, я пойму.
Я вспомнил январскую ночь шестнадцатого года: девятиэтажный жилой дом, пожар на пятом этаже. Дым заполнил лестницу, свет отключился. «Мы поднялись, в масках оставалось восемь минут воздуха. В коридоре нашли женщину с ребёнком двух лет. Вывели их к площадке и аппараты пустели, сигнал тревоги орёл. Малыша передали медикам, но он не дожил до утра». Голос не дрогнул, но внутри ощутил знакомое покалывание под рёбрами. Я давно не говорил об этом вслух, обычно хватало короткой фразы «погиб ребёнок».
В тишине поскрипывали голые ветки черёмухи. Агафья сидела, обхватив колени; Даня перестал крутить катушку; Валера склонил голову, будто прислушивался к собственной крови.
Зачем нам это? спросил Ярослав.
Чтобы понять, что не каждое спасение заканчивается заголовком в газете. Иногда возвращаешься домой с пустыми руками и задаёшься вопросом, стоило ли идти, ответил я, выключая прожектор. Серый полумрак окутал площадку, дальний фонарь у ворот указывал путь к выходу. Холод подгонял решение, которое каждому придётся принять сегодня.
Выходные прошли без занятий: каждый переваривал сказанное.
В понедельник я пришёл к школе задолго до звонка. Низкое небо висело тяжело, по асфальту ползла серая изморось. У запасного выхода, где начиналась бетонная лестница на четвёртый этаж, я разложил два учебных рукава. Секундомер, холодный металл, стал моим новым зуммером.
Ступени скрипнули появилась Агафья в старой флисовой кофтёчке и рабочей боёвке без нашивок. Она кивнула, закрепила карабины и пошла вперёд. За ней подтянулись остальные. Счёт дошёл до шести, но Ярослав и Валера ещё не пришли. Я не стал их спрашивать, дал минуту на разминку и подготовился к разговору.
Через секунду раздался торопливый топот. Валера вынырнул из-за угла, опоздав сорок три секунды, тяжело дыша, но с каской в руках. Следом Ярослав, потирая глаза, будто борясь со сном. Группа снова была в полном составе, и узел под сердцем у меня ослаб.
Приняли решение? тихо спросил я.
Да, ответил Даня. Хочем продолжать. Вопросов только стало больше.
Первое задание подъём с рукавом и спуск. Ширина пролёта позволяла идти лишь по двое. Агафья с Ярославом шли первыми: она несла скатку, он страховал. Даня с Валерой вторые, за ними двое помладше, а Наташа замыкала цепочку. Я нажал кнопку, секундомер зажужжал.
На втором пролёте мышцы налились тяжестью. На третьей площадке Валера выронил рукав, стропа впилась в запястье, но он поднял его. Я наблюдал, не вмешиваясь: без реального огня падение снаряжения лишь урок расчёта. Первая пара добралась до верхней площадки за минуту пятьдесят девять, вся группа за четыре минуты двадцать.
Ребята спустились, сели на сумку с касками, дыхание выравнивалось.
Спрашивайте, что хотите, предложил я.
Даня поднял взгляд: Как жить после выездов, где не успел?
Я вспомнил запах плавившейся проводки, вой сирены, хлопок двери реанимобиля.
Я всё ещё просыпаюсь по ночам. Первые годы ругал себя: почему не вынес ребёнка раньше? Потом понял, что если держаться только за вину, не поднимешься на следующую лестницу. Служба не про героизм, а про выбор каждый раз идти, даже зная, что можешь опоздать.
Я сделал паузу и вернул разговор к практике: Сделаем ещё два подъёма. Кто несёт рукав страхует, кто страхует несёт. Цель выйти за пять минут.
На этот раз у Валеры рукав не выпадал: Агафья сзади поправляла петлю, командовала короткими фразами. Общий финиш три минуты пятьдесят восемь. Я спрятал удовлетворение, отметил ошибки: плотнее прижимать рукав к бедру, на развороте не прыгать, шнурки затянуть. Простейшие детали, но без них не выживают.
Когда урок закончился, Агафья протянула блокнот: По регламенту дружинникам нужно минимум шестнадцать часов практики, чтобы нас допустили к городским учениям. У нас осталось одиннадцать. Успеем?
Я взглянул на колонку времени: Успеем. Не за счёт темпа, а за счёт дисциплины. Завтра узлы, послезавтра ориентирование в тёмном коридоре. В пятницу лестничные марши уже в части.
Вернувшись домой под промозглым дождём, я прошёл в старую пятиэтажку, где запах жареной картошки тянулся между этажами. За дверью меня встретила тишина. Включил радио, шумы не давали простор воспоминаниям. Пенсия в семь тысяч с небольшим не позволяла роскоши, но мне нужны были огнеупорные перчатки для ребят. Сторожевой заработок хватил, если найти скидку. Мелочь, но именно такие детали держат дружину на плаву.
Ранним пятничным утром мороз зацепил лужи тонкой коркой. Территория части встретила группу уличными фонарями и запахом мокрой гари из котельной. Башнявышка высилась тёмным силуэтом. Я проверил карабины, выдал каждому новые перчатки.
Откуда? удивилась Наташа, разглядывая яркооранжевые накладки.
Спонсор нашёлся, отмахнулся я. «Спонсор» это я и две ночные смены подряд.
Учение шло под секундомер. Первая связка взлетела на третий этаж за минуту сорок пять, вторая на две секунды дольше. На финише Даня ткнул пальцем в табло: 1:52 рекорд.
Подростки, опершись о перила, стояли уверенно, без бравады. Я почувствовал, как знакомый укол вины отступает, будто ктото ослабил ремень аппарата.
Видите цифры, сказал я тихо. Это не геройство. Это работа. Если хотите большего пожалуйста, но помните цену.
Снизу донёсся сигнал открывающихся ворот: дежурная цистерна выехала на проверку насосов. Ребята инстинктивно посмотрели вслед машине, и я понял, что в их головах уже не лайки и нашивки, а реальный выезд, который однажды может стать их сменой.
Я выключил секундомер, убрал прибор в карман боёвки. Хруст наледи под сапогами, гул мотора и тихий пар изо рта слились в музыку работы, которую они только начинают слышать.
Перерыв пять минут, сказал я. Потом ещё один заход, и домой. С понедельника включаем аппараты.
Ребята заулыбались коротко, словно приняли негласное согласие. Спускаясь, они обсуждали, у кого сколько часов до зачёта. Я задержался, проводя их взглядом. В груди разлилось ровное тепло: правда не разрушила подростков, а помогла им выбраться из иллюзий.
Я коснулся кармана металл секундомера чуть согрелся. Будет новый рекорд щёлкнет снова. Когданибудь отдаю его другому наставнику. А сегодня главное: время идёт вперёд, и мы вместе учимся заполнять его делом.
Солнце, поднявшееся над крышей гаража, дрогнуло бледным диском между облаков. Я сделал шаг к ребятам. Дальше работать.