Мама! Ну опять! Василиса со стоном закрыла крышку унитаза и нажала кнопку спуска. Неужели так сложно смывать за собой?
Она вырвалась из туалета, глаза пылали гневом, и бросилась в комнату, где сидела мать.
Галина Петровна сообразилась на краю кровати, словно крошечная фигурка, почти прозрачная. Как же сильная, уверенная женщина превратилась в эту хрупкую старушку?
Доченька, опять я чтото забыла? её глаза, полные страха, встретились с дочкой. Прости, милое, я не делаю это нарочно.
Мам, что мне теперь с тобой делать? Я всё вижу, но и Михаил, и Савелий тоже заметили.
Прости, прости меня, доченька, я буду внимательнее, умоляюще протянула Галина Петровна, глядя на Василису.
Да брось, что с тебя возьмёшь? Василиса отмахнулась рукой и ушла из комнаты.
Мать стремительно старела. Василиса ещё недавно помнила, как Галина Петровна была самостоятельной, умной и бодрой. К ней обращались за советом, а просто поговорить с ней было приятно. Галина Петровна была образованной, состройной, но при этом доброй и весёлой. Все подружки Василисы с детства говорили, что ей повезло с такой мамой.
Никто не имел такой замечательной мамы. Всю жизнь Василиса знала, что у неё есть надёжный тыл. И вдруг старость, как холодный, липкий туман, подкралась к матери.
Теперь с ней нельзя поговорить, спросить совета, сесть у её ног и вылить душу. Она стала словно ребёнок медлительная, глупая кроха.
Василиса вошла на кухню, где за столом сидели муж Михаил и пятнадцатилетний сын Савелий. Они ломали какуюто головоломку, а их сосредоточенные лица хоть немного успокоили её.
Мам, неожиданно пробормотал Савелий, а почему ты так крупно режешь мясо в супе?
Не знаю, сынок, растерялась Василиса. А почему ты спрашиваешь? Тебе не нравится?
Мне нравится задумчиво произнёс Савелий, крутя детали в руках. Только бабушка не может их пережёвывать, вытаскивает и кладёт на стол.
Тебе неприятно, да? кивнула Василиса, чувствуя вину. Скажу бабушке, чтобы она так не делала.
Нет, мне нормально, продолжал Савелий, разглядывая деталь. Просто получается, что бабушка плохо питается, а это вредно.
Аа, Василиса смутилось. Буду резать мельче.
Лучше сделай фрикадельки, бросил сын, глядя на неё. Как делала, помнишь? Когда у меня выпали зубы, и я не мог жевать. Ты же бабушке тоже готовила, когда ты была маленькой.
Делала, кивнула Василиса, покраснев.
И ещё, Василья, вмешался Михаил. Не ругай Зою Петровну за туалет, пожалуйста. Мы с Савелием всё переживём, не переживай. А то ты её ругаешь, а нам потом неудобно, ведь она стесняет нас.
Да, мам, не ругай бабушку, с широко раскрытыми глазами посмотрел Савелий. Я обещаю, что не буду ругать вас с папой, когда вы станете стариками.
Хорошо, сынок, Василиса, сдерживая слёзы, вышла из кухни.
Она постояла в коридоре, пытаясь успокоиться, а затем пошла к комнате матери.
Мам, позвала она Галина Петровна, сидящую на стуле у окна и глядевшую на улицу Москвы. Мама.
Да, доченька, обернулась Галина Петровна. Что случилось?
Я такая глупая и грубая, поставила Василиса голову на колени матери. Нетерпимая, злая.
Не говори так, строго ответила Галина Петровна. Мне больно слышать, как ты себя портишь. Что тебя так охватило?
Пообещай, что ты не умрёшь, вдруг просила Василиса, рыдая.
Доченька, чего ты? погладила её Галина Петровна. Конечно, я не умру. Я и не планирую этого.
Мне страшно, что тебя не будет. Как я тогда буду одна?
Я здесь, рядом, успокоила её мать. Ты не одна. Что же тебя так задеть?
Всё в порядке, вытерла Василиса слёзы и встала. Пойду ужин готовить. Суп с фрикадельками, правильно?
Буду, улыбнулась Галина Петровна.
И в её голове всплывало: «Почему я бросаюсь к ней, как собака? Даже Савелий заметил. Стыдно. Подросток понимает больше, чем взрослая тётка. А я боюсь думать, что будет, когда её не станет. Не буду больше ругать её. Пусть Бог меня накажет, если я ещё раз сорвусь!».
