Саша, ты же говорил, что будем устраивать шашлыки. Почему в багажнике три мешка картошки и ветхий культиватор, от которого весь салон пахнет бензином?
Я, Сергей, крепко держал руль, будто управлял болидом Формулы1, а не семейным универсалом, который ковылял по ухабистой просёлке. Я нервно поджал щёку и нажал газ, минуя очередную лужу мутной весенней воды.
Любовь, не начинай. Мама просила просто привезти всё, что ей нужно. Она сама будет копаться, ей будет по душе. Мы разгрузим, поставим мангал, пожарим мясо. Я же замариновал шею, как ты любишь, с луком и кефиром. Потом отдохнём, послушаем птиц.
Любовь отвернулась к окну. За стеклом простирался унылый серый пейзаж: ещё не полностью высохшая после зимы поле, покосившиеся заборы дачного кооператива «Энергетик» и низкие тучи, нависавшие над головой. Внутри её тревожило предчувствие. Я знал свою свекровь, Василису Петровну, слишком хорошо. Для неё слово «отдых» звучало как клейм, а бездельник вызывал боль, сравнимую с приступом радикулита.
Подъехав к даче, нас встретил лай соседской собаки и запах прелой листьев. У ворот, опираясь на черенок лопаты, стояла сама хозяйка Василиса Петровна. На ней были выцветшие спортивные штаны с пятнами, старый плащ, подпоясанный верёвкой, и галоши на шерстяных носках. Вид у неё был как у полководца перед последним сражением.
Ну, наконецто! воскликнула она, распахивая скрипучие ворота. Я уже думала, что к обеду только прибудете. Солнце в зените, земля суха, а они спят! Запаркуй машину у сарая, там будет удобнее выгрузить.
Я заскочил во двор, а Любовь, застыла от сырого ветра, вышла в светлых джинсах, новых белых кроссовках и лёгкой ветровке. На голове аккуратная причёска, на ногтях свежий маникюр «французская роза», сделанный к майским праздникам.
Добрый день, Василиса Петровна, вежливо приветствовала она, вытаскивая из багажника сумку с продуктами. Как здоровье?
Свекровь бросила взгляд, в котором смешались жалость и презрение, и задержалась на кроссовках.
По возрасту, пробурчала она. А ты, Любовь, выглядишь как на парад. Здесь не подиум, а работа. В сарае возьми старые сапоги и мою армейскую куртку, а то испачкаешься.
Зачем? удивилась она. Мы же только шашлыки пожарим и воздухом подышим. Я у мангала постою, там чисто.
Василиса Петровна издала звук, похожий на крик рассерженной утки.
Какой шашлык? Какой воздух? Май уже в разгаре! Шесть соток у меня не вспахано, картошка уже проросла, глазки уже по пять сантиметров, сажать надо срочно! Соседка Вероника уже всё посадила, а мы как последние лодыри. Саша, берись за лопату, а ты, Любовь, переодевайся и иди граблями комья разбивать, потом лунки копать.
Я, уже выгрузив картошку, виновато посмотрел на жену. Я понял, что сейчас будет буря, и уже заранее заострил голову в плечи.
Мама, а мы же договаривались Мы приехали отдохнуть, у меня была тяжёлая неделя, пробормотал я.
Отдохнёшь на том свете! отрезала она. Пока живёшь, землю надо обрабатывать. Картошка сама себя не посадит. Или хотите зимой голодать? Магазинные всё химией, а у меня своё, без ГМО!
Она бросила мне в руки лопату, а перед Любовью швырнула ржавые грабли.
Вперёд. Я пока грядки под морковку размечу.
Я тяжело выдохнул, снял куртку, оставшись в старой футболке, и поплёлся к огороду. Я всегда сдавался перед напором матери проще сделать, чем слушать её нотации неделю.
Любовь осталась у машины, глядя на грабли, лежащие у её кроссовок, потом на меня, уже вонзившего штык лопаты в тяжёлую землю, потом на свекровь, наблюдающую за всем, как коршун.
Во мне чтото щёлкнуло. Пять лет брака я пытался быть хорошим зятем: возил её к врачам, дарил мультиварки, терпел её бесконечные советы по борщу и глажке рубашек. Я даже ездил на эту дачу собирать ягоды, хотя у меня была аллергия на осиные укусы, а их здесь было больше, чем ягод.
Но сегодня чашка терпения переполнилась. Я вспомнил, как вчера до девяти вечера сидел в офисе, закрывая отчёты, мечтая просто посидеть в тишине у огня. Как специально записался на маникюр, чтобы почувствовать себя женщиной, а не лошадью.
Нет, громко сказал я.
Любовь замерла с ногой на лопате. Василиса Петровна медленно повернулась, брови поднялись, словно готовясь скрыться за платок.
Что ты сказала? переспросила она, не веря своим ушам.
Я сказала «нет», Василиса Петровна. Я не буду копать, не буду разбивать комья и не буду делать лунки. Я приехала отдыхать. Ты же обещала помочь, а я пас.
Ты в своём уме? задохнулась она. Вся семья работает, а ты будешь барыней сидеть? Белые руки боишься замарать?
Именно, кивнула Любовь. Я за маникюр три тысячи заплатила, а спина у меня одна. Картошку, Василиса Петровна, можно купить осенью, десять мешков, без глазков, будет дешевле, чем лечить грыжи.
Купить?! вопила она, пока вороны не поднялись с берёзы. Разве в деньгах дело? Это же своё! Труд облагораживает! А ты лентяйка? Сына моего в рабство сдала, а сама на шее сидишь?
Я бухгалтер, ответила Любовь. И зарабатываю, смею заметить, больше вашего сына. На шее я точно не сижу. Что до рабства Серёжа взрослый человек, выбирает сам. Хочет копать пусть копает. А я пойду читать книгу.
Я достал из багажника туристическое кресло, плед и роман, прошёл мимо окаменевшей свекрови, выбрал солнечное место на лужайке, надел солнцезащитные очки и погрузился в чтение.
Над огородом воцарилась звенящая тишина, прерываемая лишь тяжёлым сопением Василисы Петровны.
Сергей! наконец закричала она. Ты слышал, что твоя жена говорит? Ты муж или тряпка? Прикажи ей!
Я вытер пот со лба, посмотрел на безмятежную Любовь, потом на разъярённую мать.
Мам, она действительно устала Давай я сам. Три сотки под картошку, быстро.
Три? Шесть! Я уже за сараем участок расчистила! Копай! А затем поговорю с этой королевой. Я ей устрою «отдых».
Работа закипела. Я, скрипя, переворачивал землю, а свекровь, забыв про радикулит, бросалась в грядки, втыкая клубни с яростью, будто вонзала осиновые колья в сердце вампира, громко комментируя каждый свой шаг.
Любовь перелистывала книгу, ей было безразлично. Она ощутила лёгкость: слово «нет» действительно имеет магию освобождает. Солнце грело, птицы пели, а крики свекрови стали фоновым шумом.
Прошло два часа. Я промок, футболка тёмнела от пота, лицо стало красным. Я завидовал жене, которая попивала минеральную воду из красивой бутылки.
Сергей, перекур! отреклась мать. Иди, попей компот, я на веранде всё накрыла.
Я пошёл к дому, а Любовь осталась в кресле. Свекровь вышла на крыльцо с кружкой, демонстративно отвернувшись.
Мам, а Любови попить? тихо спросил я.
У неё свои запасы, громко ответила она. Она у нас независимая. Пусть воду из лужи пьёт, раз труды ей не по душе. Кто не работает, тот не ест! Это ещё и Ленин говорил!
Любовь усмехнулась. В её сумке были не только продукты, но и бутерброды, фрукты и термос с кофе. Она откусила хрустящее яблоко, а свекровь почти подавилась своим компотом.
К обеду заглянула соседка, баба Валентина. Она была местным «информатором» и судьёй нравов в одном лице.
Здравствуй, Василиса! свистнула она, свешиваясь через забор. Садите? Бог в помощь! А почему Сергей один в борще? А молодая где? Болела?
Василиса Петровна распрямилась, схватившись за поясницу.
Ой, Валя, не спрашивай! Горе у меня, а не у невестки. Сижу, загораю! Маникюр бережёт! Мы с сыном рвём жилы, а она книги читает. Стыд какой!
Баба Валентина посмотрела на Любовь.
Да ты что? Сидит, как в музее. Ну дела Я думала, молодёжь поможет. Мы в наши годы
Здравствуйте, Валентина Ивановна! воскликнула Любовь, не вставая. Прекрасная погода, не правда ли? Вы тоже картошку не сажаете в этом году? Слышала, вы газон посадили? Очень поевропейски!
Баба Валентина покраснела. В этом году она сдала огород узбекам, а сама посадила цветы, потому что дети её отговорили.
Ну это здоровье уже не то, пробормотала она.
Вот и я берегу здоровье! подхватила Любовь. Зинаиде Петровне тоже предлагали нанять культиватор, но она героическая, ей подвиг нужен!
Свекровь побагровела, её попытка публично вывести невестку из строя провалилась.
Иди отсюда, Валя, не мешай! рявкнула она. Ты, Сергей, не стой столбом! Ещё три грядки осталось!
К четырём часам дня поле было вспахано и засеяно. Я выглядел, будто на меня налетела ледяная дорога. Руки дрожали, ноги сдавались. Я упал на скамейку у дома и закрыл глаза.
Ну вот, другое дело! довольна погладила руки свекровь, едва держась на ногах. Сейчас, сынок, я баню затоплю, помоешься, потом к столу. Супчик из крапивы сварила.
Мам, какой суп Мы же шашлык хотели, простонал я.
Переберёшься без шашлыка! Мясо вечером вредно. Крапива витамины. И кто будет мясо жарить? Ты еле живой, а я мангал не доверю, он дом сожжёт.
Любовь сложила книгу, встала и потянулась. Она выглядела свежей и отдохнувшей.
Сергей, собирайся, сказала она. Мы едем домой.
Куда?! вскричала свекровь. Ещё чего! Я уже постелила! Завтра морковку проредим, клубнику рассадим!
Сергей завтра не встанет, констатировала Любовь, глядя на мужа профессиональным взглядом. У него спина уже как колонна. Если не уедем сейчас и я его не намажу мазью, в понедельник он не выйдет на работу. А ипотеку вашу, Василиса Петровна, за ремонт крыши нам платить придётся.
Как смеешь распоряжаться! взревела она, закрывая проход к машине. Сынок, скажи ей!
Я открыл глаза, в них была вселенская тоска. Я посмотрел на грязные руки, на красное лицо матери, и на спокойную жену, пахнущую дорогими духами, а не навозом.
Мам, я правда не могу, хрипло сказал я. Спина ломит. Поехали.
Предатель! вопила она. Подкаблучник! Променяла мать на эту куклу! Да чтоб твоих ног здесь не было! Картошки зимой не проси! Ни крошки не дам!
Не просим, улыбнулась Любовь. Всего доброго, Василиса Петровна. Берегите себя.
Я сел за руль, ибо Сергей был не в состоянии вести машину. Я коекак забрался на пассажирское сиденье, постанывая при каждом повороте.
Всю дорогу до Москвы мы молчали. Я смотрел в окно, она уверенно вела машину, наслаждаясь музыкой.
Ты теперь враг номер один, наконец нарушил тишину я, когда въехали в черту города.
Я знаю, спокойно ответила Любовь. Зато я отдохнула. А ты как?
Я промолчал, потирая поясницу. Чувствую себя идиотом. Любовь, у тебя есть мазь? Та, со змеиным ядом?
Есть, дома намажу, ответила она.
Слушай я повернулся к ней. Ты была права. Зачем нам эта картошка? Бензин, нервы, здоровье Мешок осенью стоит пятьсот рублей. Мы сегодня сожгли бензин на две тысячи. Плюс маринованное мясо исчезает.
Мясо не исчезнет, подмигнула Любовь. Дома на электрогриле пожарим. А картошка Серёжа, вашей маме не картошка нужна. Ей нужно ваше подчинение, сила. Пока ты копаешь, она командир. Когда остановишьКогда остановишь лопату, ты поймёшь, что самое ценное в жизни это свобода выбирать свой путь, а не бесконечные грядки, и мы, наконец, отправимся домой, где ждёт уютный вечер, теплая еда и заслуженный покой.