Господи, у нас уже трое! вздохнула я, тяжело опустившись на старый диван в кухне. Схватилась за голову, а Пётр, наш сибирский муж, посмотрел на меня с укором.
И что теперь делать? Отвезти её в детдом? Да ведь Василий был мне братом по крови пробормотала я, чувствуя, как внутри всё кипит.
Братом? А когда ты в последний раз видел своего «брата»? Да лет десять назад! Он появлялся только тогда, когда ему чтонибудь нужно было сказал Пётр, чуть смягчив голос.
Я уже чуть успокоилась, а Пётр, будто бы собираясь сказать чтото важное, вдохнул глубоко. Не хотелось никого задушить криками, но я понимала, что забота о нашей маленькой Злате ляжет на меня. Баба Настя была добрая, но громкая, могла и крикнуть, и сварить, но никогда не делала это со злом.
Настя, а что мне теперь делать? Я же твой брат, родной брат. А эта девочка Пётр кивнул в сторону крошечной фигурки, которая ещё стояла у порога, будто не решаясь войти.
Что с ней? спросила я, отрезвляя себя от мыслей о том, что всё может пойти не так.
Конечно, ребёнок ничего не делает Когда её похоронят? спросил Пётр, будто речь шла о обычной деловости.
Завтра утром. Поеду, ответила я, чувствуя, как в груди стучит сердце.
Ну, хватит моргать глазами. Иди сюда, познакомимся. сказал Пётр, улыбнувшись, и девочка робко сделала шаг вперёд, потом ещё один. Я встала, подошла к ней и помогла снять пальтушку.
Пальто шёл вон, а под ним тоненькое платье с коротким рукавом. Руки покрыты синяками, кожа почти обнажённая. Я повернула Злату к свету, и у меня задрожал взгляд.
Господи Что с ней? Кожа, кости Что это? прошептала я, глядя на Петра, который лишь хрипло крикнул в ответ.
Злата стояла в тонком платье, её лицо было бледным, а плечи дрожали. Я оттянула ворот платья, заглянула на спину и закрыла рот рукой, будто боясь услышать ещё один крик.
Пётр, сразу в баню, быстро! крикнула я, а наш старший сын Миша бросился к двери.
Что, мам? спросил он, удивлённый.
Ничего, а что! Сколько раз говорить! Беги к Васильевне, спроси, есть ли у неё чтонибудь старое для девочки.
Понял, мам. Миша бросился к выходу, натягивая куртку. Мы с парнями переглядывались, будто бы в нашей семье невозможно было представить эту крошку.
Миша принёс целую сумку тряпок и, к нашему удивлению, привёл к нам саму Васильевну. Она долго разбрасывала крики по поводу бедного Василиясорванца, но потом сказала:
Тебе бы в голову заглянуть, а то какието «насекомые» уже в неё заползут.
Злата всё стояла посреди комнаты, молча, будто её всё происходящее не касалось. Я схватила её за волосы, расправила пробор и, как деревенский мужик, выругалась.
Злата шепнула я, поднимая её кудрявую косичку, вздохнула.
Сынок Твои волосы надо подстричь. Не бойся, они быстро отрастут. Смотри, какой красивый платочек я тебе сделаю
Слёзы покатились по её грязным щекам. Я тоже почти заплакала, пока стригла её волосы и бросала их в печку. Пётр вошёл, увидел, как я это делаю, и лишь хрипло крикнул.
Как только мы с Златой ушли в баню, из комнаты вышла голова Андрея, старшего брата, которому уже двенадцать лет и который командовал нашими мальчиками.
Пап, поможешь? спросил он.
Пётр, сжав нос, сказал:
Твоя мать кормит, но толку нет. Троём шкаф не подвинете! Давай уже!
Пап, а где она будет спать?
Нужно чтото купить
Пап, дай мне раскладушку, я на ней сплю, а ей я поставлю свою кроватку.
К концу нашего дня всё почти готово: нужно лишь застелить бельё, может, поставить коврик.
С лёгким паром, сказал Пётр, уходя в душ.
Спасибо, я уже устала, ответила я, держась за голову, ведь Злата почти не видела воды, а мылась тоже.
Девочка выглядела уже лучше: худенькая, в цветастой косынке, глаза большие, ресницы пушистые.
Пойдем, покажу тебе твою кровать, сказал я, и Злата, хотя и не успела даже присесть, уже засыпала.
Я вернулась к столу и попросила Петра принести наливку. Он удивлённо посмотрел, ведь я почти никогда не пила, но всё же налил нам обеим. Я опрокинула стакан, а он поставил свою рюмку.
Если бы твой Василий был жив, я бы его сама прошептала я, глядя ему в глаза.
Он опустил голову, будто бы тоже хотел бы его убить.
Василий родился, когда мне было четырнадцать, и тогда никого не ждали. Бабка пришла, посмотрела на ребёнка, плюнула и сказала: «Зря рожали». Мы жили в деревне, где все считали её колдуньей, хотя я знала, что колдуны лишь суеверия.
Однажды бабка сказала: «Помру завтра, возьми меня на похороны». Мы взяли ребёнка, и через день она действительно умерла. Я тогда думал, что с ума сойду, стоя у гроба.
Василий рос, как крысёнок, сжирал чужое, переложил вину на других. Пошёл в армию, привёз жену, и всё с того дня их семейные обязанности закончились. Пиво, весёлые вечера, а я всё просил родителей, чтобы они переехали к нам, но они говорили, что без нас Василий и Злата пропадут. И пропали.
Через четыре года в сельсовет позвонил председатель:
Фёдор, твой брат с женой замёрзли, почти не дошли до дома, а девочка осталась одна. Если ты её не возьмёшь, её заберут в детдом. Мы поможем, ты и Настя нам нужны как золотники.
Я не знал, почему не сказал Насте сразу, но боялся, что в горячке она запретит ребёнка.
Через неделю Злата перестала хватать еду, научилась пользоваться вилкой, её кожа зарозовела, но она вела себя как дикий волчок, прячась под одеяло, когда ктото спрашивал. Мы давали ей книжки и игрушки, но она молчала, как сова.
Я уже не выдержал, встал перед ней:
Почему ты смотришь на всех как на врагов? Что мы тебе сделали? Не нравится нам? Мы никого не держим!
Злата посмотрела огромными глазами, слёзы блеснули в уголках. Я чуть не заплакал, но обещал себе не повышать голос.
К вечеру пришла Васильевна.
Настя, ты чтото не так, сказала она.
Я уже не могу, ответила я, а она всё как сыч
Так будет, кивнула она.
Что? спросила я.
Она ребёнок, а дети чувствуют, когда их не любят. Сейчас она как в детдоме, только условия получше.
Как её полюбить? Я её не обижаю, стараюсь
Как котёнка? поддразнила она.
Да, котёнок
Вот в чём дело. Мы стали другими, раньше всё любили друг друга.
Весна пришла быстро, я стал меньше «цеплять» Злату, ведь она теперь сыта, обута, книги её читать. Мальчишки иногда разговаривали с ней, отвечали не только «да» и «нет». Они решили подготовить сюрприз к её дню рождения, сделали столик с зеркалом, как у взрослых модниц. Я сначала хотел их отговорить, но потом подумал: пусть.
Я дарила Злате красивый кружевной платок, помогала завязать его. Она крутилась перед зеркалом, пока я не принес новое платье. Она открыла рот от удивления, никогда такого не видела.
Когда мальчишки принесли столик, Злата долго его гладила, и, кажется, даже улыбнулась, обняв всех братьев. С того дня они подружились. Когда я появлялась, Злата сразу уходила в угол и молчала, меня это бесило.
В огороде всё шло своим чередом, планировали купить ещё одного поросёнка, чтобы потом продать.
Не ешьте её корм, говорила я, пусть копится на платье в свадебный день.
Пётр кивал, как будто всё понимал, но я не могла понять, почему с Златой у него так плохо.
Однажды к нам подбежал соседский парень:
Тётя Настя! У вас тут драка!
Я выпрямилась, бросилась к речке, где дети играли. Драка между нашими мальчишками и другими группами разгорелась, а в центре стояла Злата. Мужчины из деревни бросились с ремнями, но всё закончилось, как только они увидели её.
У Миши была порезана бровь, у Андрея синяк на глазу, у Сергея растрёпанное плечо.
Что случилось? спросила я.
Мы пришли купаться, а она сняла платок, и все начали её дразнить, ответил Миша.
И вы решили вмешаться? спросил Сергей.
Мы же её сестра, пробормотал Андрей.
Я оттолкнула их:
Идите домой!
В доме ждала Васильевна:
Что у вас в деревне говорят? Что мальчишек почти убили изза этой «приборки»?
Изза «приборки»? переспросила я.
Да, изза этой «приборки», ответила она, глаза широко раскрыты.
Я схватила её за нос, угрожая:
Не смей!
Она отступила, но не упала.
Поздно вечером я снова проснулась от шёпота. Выглянув в большую комнату, увидела Злату, стоящую на коленях перед иконой, и слышала её тихий голос:
Господи, я больше ничего не попрошу. Позволь мне стать хорошей дочкой, поможешь мне?
Я замерла, сжала губы, чтобы не заплакать.
Утром к нам подошли старки у магазина:
Настя, что будем делать? Изза твоей «приборки» мальчишки будут ссориться?
В детдом её отправить? спросила одна из них.
Это не моя корова, Свет! ответила я. Ты хочешь, чтобы моя Злата попала в детдом? Она ничего не делала!
Ты, Свет, язык держи, а то узнаешь, кто начал всю эту суетуху?
Может, ещё комунибудь моё дитя мешает? спросила я.
Она ведь «приборка», сказали они.
Я сказала «дочь», крикнула я, и запомните! Если ктото услышит слово «приборка», то будет лишь лысый и голодный!
Я взяла сумку и пошла к дому, а старухи стояли, глядя в пустоту. Продавщица в магазине крикнула:
Анастасия Алексеевна, забыли ли мы бантики?
Да, подайте, пожалуйста, синие, красные ответила я, улыбнувшись.
Бабы ушли, а мальчишек уже не было.
Злата, где мальчики? спросила я.
На речку пошли, ответила она.
Ты чего не сняла платок? Боюсь, что они изза тебя
Нет, я просто не хочу, чтобы они меня обидели.
Я подошла к ней, дала ей яркие ленты:
Давай сделаем бантики.
Мы долго резали, запутывали волосы, пока не получился красивый узел.
Смотри в зеркало, сказала я, и Злата восхищённо посмотрела на себя.
Спасибо, мам, прошептала она, и, чуть запинаясь, добавила:
Можно, можно, я хочу тебя звать мамой?
Я расплакалась от счастья, обняла её.
Конечно, моя хорошая, шепнула я. Мы будем учиться вместе, печь пироги, а мальчишки пусть дерутся, ведь это их дело защищать сестру.
Злата заплакала ещё раз, но уже от радости.
Поздно ночью я снова услышала шёпот, и Злата, стоя у иконы, прошептала:
Спасибо, боженька, теперь у меня есть мама, и ты сможешь помочь другим, кто в беде, как я.
Я улыбнулась, лёгла рядом с Пётом, закрыла глаза и почувствовала, как будто ответ от Бога уже пришёл. Мы с ним задумали, как будет дальше, пока в доме пахло свежим хлебом и надеждой.
