Дорогой дневник,
Сегодня в наш небольшой московский дом пришла свекровь я, Надежда Петровна Михайловна, с привычным «ревизионным» настроем. Оказалось, что её визит вновь превратился в проверку каждого уголка.
Зачем ты купила этот майонез? оттолкнула она пластиковую упаковку, словно это был ядерный отход.
Это тот, который любит Олег, ответила Василиса, не отрываясь от жарящейся сковороды. Она, как обычно, держала спину прямой, будто готовила не еду, а боевой план.
Олег будет есть то, к чему его приучили, наставляла мать, указав пальцем на блюдо. Если бы ты варила соус, как я делала в его детстве, он бы не стал к этой «химии». У сына гастрит, мы его в санатории возили, но кто помнит?
Олег, уткнувшись в телефон, делал вид, что не слышит. Я знаю его интонацию это начало очередной «Большой ревизии», как всегда, когда я приезжаю «на пару дней», формально «чтобы проведать внуков», а на деле проверить, не разлагает ли невестка моего сына его жизнь.
Чай тоже пахнет веником, протянула я, отхлебнув из чашки. Леночка, я лишь хочу лучшего. Молодёжь сейчас не разбирается в качестве, экономит на спичках, а потом будет платить за лекарства.
Мы не экономим, возразила она, ставя на стол тарелку с сырниками. Это хороший крупнолистовой чай, просто заварился крепко.
Я взглянула на творожные шарики и спросила:
Творог какой жирности? Пять процентов? Суховаты будут. Лучше взять девять, а ещё лучше домашний у бабушки Вали на рынке. Но тебе, конечно, «карьера» мешает ходить туда.
Слово «карьера» прозвучало у меня как название венерической болезни. Я считаю, что бухгалтер, возглавляющий отдел, не может быть хорошей хозяйкой эти вещи, по-моему, несовместимы, как лёд и пламя.
Олег, тебе пора, мягко напомнила я мужу, спасая его от обсуждения творога.
Олег кивнул, бросил последний сырник в рот и поспешил к выходу.
Всё, мои хорошие, я побегу. Мам, не скучай. Лен, я приду позже, у нас аудит.
Аудит, пробурчала я, когда дверь за ним захлопнулась. Семья должна быть на первом месте, а не проверка. Отец наш, «царствие небесное», всегда к ужину был дома.
Василиса вздохнула; ей тоже нужно было уйти через сорок минут.
Надежда Петровна, я тоже ухожу. Обед в холодильнике, суп нужно лишь разогреть. Вечером приду, принесу продукты. Чтото конкретное купить?
Ничего мне не надо. Я скромная женщина, сжала губы, иди, постой. Я сама всё разберусь, порядок наведу, а то пыль в углах клубится, дышать нечем.
Я замерла в дверях. Для меня «порядок» означал тотальный обыск, перекладывание вещей по своему вкусу и уроки, где чей предмет где должен лежать.
Пожалуйста, не утруждайтесь, у нас чисто, клининг был в субботу, попыталась возразить она.
Клининг! фыркнула я. Чужие люди грязными тряпками грязь развозят. Ладно, ступай. Я не буду трогать твои хоромы, больно надо.
В её глазах уже разгорался охотничий азарт. Я видела, как она стоит, но ничего не могла сделать. Выгонять меня было бы скандалом вселенского масштаба, а Олег потом ходил бы как избитая собака.
Хорошего дня, бросила я и вышла, молясь, чтобы матьмужа ограничилась лишь кухней.
Как только замок щёлкнул, я превратилась из уставшей женщины в генерала, принимающего парад на вражеской территории. Я поправила халат, который привезла с собой, потому что «ваши синтетические тряпки носить невозможно», и осмотрела кухню.
Ну что, посмотрим, как ты тут хозяинничаешь, «карьеристка», прошептала я.
Начала с кухонных шкафов. Открывала дверцы, проводила пальцем по полкам. Пыли не было меня это расстроило, но я нашла банку гречки с неплотно закрытой крышкой.
Ага! торжественно воскликнула я. Моль.
Переставила банки по росту, считая так «правильнее». Под раковиной нашла моющие средства.
Сплошная химия Бедный Олежек, дышит этим ядом. Соду надо использовать, горчицу! А они тратят деньги на эти разноцветные бутылки. Транжиры.
Закончив кухню, перешла в гостиную. Там минимум мебели, огромный телевизор, диван. Никаких сервантов, никаких ковров. «Как в больнице», вынесла я verdict. Мне нужен уют, а уют это когда каждый сантиметр заполнен статуэтками, вазочками и фотографиями.
Я поправила шторы, переложила пульт параллельно краю столика. Маленькие детали, но душа требовала большего. Перешла в спальню священное место, где хранятся личные вещи. Я знала, что заходить туда без спроса неприлично, но я мать, и имею право знать, в каких условиях спит сын.
Кровать была заправлена идеально ровно, видимо, «клининг». Я подошла к окну, проверила подоконник чисто. Это начинало раздражать, ведь я могла бы позже сказать: «Леночка, я там пыль протерла».
Взгляд упал на огромный зеркальный шкаф-купе. Открыв его, я увидела рубашки Олега, отглаженные, рассортированные по цветам.
Надо же, буркнула я. Небось, в химчистку сдают. Сама утюг держать разучилась.
Перебирая рукава, я проверяла манжеты, чистые, ни одной оторванной пуговицы. Скука смертная.
Дальше шёл отдел Василисы: платья, блузки, юбки. Я бросила шепотом комментарий о длине и яркости, хотя это был обычный офисный наряд.
Я вспомнила свои старые сапоги, купленные Олегом в прошлом году, и ощутила жгучее чувство несправедливости: я всю жизнь экономила, а теперь невестка пользуется плодами моих трудов.
Я опустила взгляд на обувные коробки, открыла одну дорогие туфли, закрыла.
Остались верхние полки, антресоль. Я почувствовала, как сердце ускорилось; интуиция подсказывала, что именно там самое интересное. Дотянуться было трудно, поэтому я принесла стул, а потом небольшую стремянку из кладовки.
Я просто проверю, нет ли моли, оправдывала себя, поднимаясь.
На верхней полке лежали вакуумные пакеты с зимними одеялами. Я отодвинула их, и в глубине, у задней стенки, нашла коробку без надписей, перевязанную лентой.
Ага! прозвучало в голове. Тайник!
Только представив, что это деньги или компромат, я дрожащими руками вытащила коробку. Она была тяжёлая. Спустившись, чуть не упала, но удержалась.
Я села на край кровати, поставила коробку на колени, развязала ленту.
Внутри не было денег, но лежали золотые серьги с крупными рубинами, старинная янтарная брошь и папка с документами.
Серьги мои, те, что «пропали» три года назад, когда мы с Олегом ремонтировали квартиру. Я вспоминала, как тогда кричала, обвиняя рабочих и соседку, а потом намекала Олегу, что, возможно, Василиса случайно их уронила.
Ах ты, воровка! прошептала я, гневом охвачена.
Вторая сумка скрывала ту же брошь, которую я считала утерянной в автобусе пять лет назад.
Я открыла папку, где был лист с заголовком «Расходы на содержание Надежды Петровны». Список расходов, даты, суммы от стоматологии до «санатория «Зори», от «долга за коммуналку» до «пропажи серёжек».
Читая, я видела, как каждый пункт раскрывает, что Олег и Василиса молча гасили мои микрозаймы, покупали дорогие вещи, а я об этом не знала.
Я нашла ежедневник, в котором были записи: «Сегодня мама Олега снова сказала, что я бесплодна», «Найти её «потерянные» деньги за шкафом».
Внезапно в прихожей хлопнула дверь Василиса вернулась.
Надежда Петровна! Я дома! Купила творог на рынке, как вы просили. её голос звучал звонко.
Я в панике оглядывалась, ищу, куда спрятать всё. Она вошла в спальню, увидела стремянку и меня, сидящую на кровати с коробкой.
Вы поднялись на верхнюю полку, тихо заметила она. Я боялась, что вы упадёте.
Я открыла рот, чтобы крикнуть чтото о «своих правах», но слова задержались.
Это мои серьги, прошептала я.
Ваши, кивнула она, глядя в глаза без злости, лишь с усталостью. Вы оставили их в кармане старого пальто, которое я должна была отдать в Красный Крест.
Я опустила голову, чувствуя, как жар от броши жжёт ладонь.
Олег не знает про кредиты, сказала она. И про санаторий он тоже не слышал. Он гордится, что мама «пробивает», всё бесплатно достаёт. Я не хочу разрушать его иллюзии.
Я молчала, впервые без привычного гнева. Вся моя власть держалась на мифе о мученичестве, а теперь я увидела, кто настоящая жертва.
Зачем ты всё это записываешь? спросила я, указывая на ежедневник.
Нет, ответила она, подняв блокнот. Психотерапевт посоветовал писать «письма гнева», чтобы не вырывать их наружу. Это мой способ выжить рядом с вами.
Она взяла коробку, положила туда серьги, брошь, папку.
Что ты теперь сделаешь? прошептала я. Расскажешь Олегу?
Не расскажу, сказала она, но добавила: При одном условии.
И что же?
Вы перестанете называть меня транжирой, перестанете переставлять банки на моей кухне, перестанете критиковать еду, которую любит ваш сын. Приходите к нам как гости, а не как инспекторы. Пейте чай, какой есть, ешьте сырники, какие есть. И больше не лезьте в тот шкаф.
Я моргнула. Это всё?
И ты не скажешь Олегу про кредиты?
Если вы больше не будете их брать не скажу. Считаем, что вопрос закрыт.
Василиса поднялась, легко взобралась на стремянку и задвинула коробку обратно в глубину, за одеяла.
Это наш «ящик Пандоры», сказала она. Пусть лежит там закрытый.
Она спустилась, сложив стремянку, и предложила:
Пойдём пить чай. Я купила пирожные, свежие. Пожалуйста, не говорите, что в них маргарин. Просто съедим молча.
Я сидела на кровати минуту, чувствуя стыд, как в детстве, когда разбила мамину вазу и вину возложила на кота. Я встала, отряхнула халат, взглянула в отражение в зеркале шкафа. Там не «мудрая мать», а обычная стареющая женщина, которой только что пожалели.
Я вышла на кухню, где Василиса наливала кипяток в чашки. На столе лежала коробка с пирожными.
Надежда Петровна, начала я, не глядя ей в глаза, сахар добавить?
Положи. Один кусочек, ответила она, улыбаясь чуть.
Я села, взяла чашку, и тихо произнесла:
Хороший чай, ароматный, красивый цвет.
Василиса едва заметно улыбнулась.
Вечером пришёл Олег, удивлённый тишиной. Он шепотом спросил у жены, почему мама такая спокойная.
Ничего, поправила её Василиса. Мы нашли общий язык.
Олег рассмеялся: «Ты волшебница, Василиса». Он обнял её, лёгко уснул.
Я лежала в темноте, глядя на верхнюю полку шкафа, едва различимую в полумраке. Понимала, что война не окончена. Люди меняются редко, особенно в таком возрасте. Я ещё попробую уколоть, покритиковать, сунуть нос не в своё дело. Но теперь у меня есть оружие это знание, которое я нашла в том коробке.
Завтра будет новый день. Завтра я уеду.
В прихожей я стояла уже в пальто, посмотрела в зеркало, сунула руку в карман пусто. Серьги лежали в коробке на антресоли.
Ну, с богом, громко сказала я, прощаясь.
Приходите ещё, мама, дежурно сказал Олег, целуя меня в щеку.
Я посмотрела на Василису, в глазах смешались неприязнь, уважение и страх.
Приеду, но не скоро. Дел много, да и вам отдыхать надо.
Я вышла на лестничную площадку, вызвала лифт, а пока кабина ехала, открыла приложение банка. Реклама «Кредит за 5 минут» мигала на экране. Я задумалась о новой мультиварке, но вспомнила таблицу в папке и голос Василисы: «Олег не знает».
Я вздохнула, закрыла приложение и тихо прошептала:
Обойдусь, сварю на газу, здоровее буду.
