Брат привёл в дом новую девушку и объявил её хозяйкой. Я же вмиг всё поставила на свои места.
Мне всё равно, что ты думаешь! Это мой дом. Твой? И ты привёл чужую женщину и решил, что она теперь главная?!
Василиса, не кричи, ребёнок слышит Артём выглянул в коридор. Он же всё понимает.
А кто вообще спрашивал его мнение? Василиса указала пальцем на комнату, откуда доносились мультфильмы. Кто разрешил ему здесь находиться? Ты хотя бы предупредил меня, прежде чем они переехали?
Ольга стояла у мойки спиной к ним, медленно протирая чашку. Она не спорила, но и не уходила, будто каждый её шаг был заранее продуман.
Василиса, я просто прошу нормально начал Артём.
Нет! резко перебила её. Ты не просишь. Ты молчишь, пока всё здесь меняют: вещи бросают, шкафы переставляют, одежду меняют на их! Так ты решаешь проблемы?
Я же говорил, они всё равно останутся с нами, пробормотал он. Это не случилось внезапно.
Ты сказал «на пару дней», Василиса сжала кулаки. А теперь она командует, как дома! Тебе это кажется нормальным?
Ольга повернулась.
Может, хватит устраивать сцену на кухне? Мы же взрослые. Если есть претензии, обсудим их спокойно.
Спокойно? горько рассмеялась Василиса. Ты просто вошла и начала делать, что хочешь. И теперь я должна молчать?
Я вошла? Ольга подняла брови. Похоже, твой брат всё решил. Ты думаешь, он сам ничего не может?
Василиса бросила взгляд на Артёма тот опять опустил глаза, уставившись в пол, будто там скрыта правда.
Ты просто воспользовалась им, потому что у него есть крыша над головой, прошипела она почти шёпотом. Всё, конец.
Это уже грубость, спокойно ответила Ольга. Если хочешь остаться, научись общаться без обид.
Засиделась гнетущая тишина.
А может, тебе стоит уйти? неожиданно произнёс Артём, не поднимая головы. Ты всё равно недовольна.
Василиса замерла.
Что ты сказал?
Просто ты постоянно злишься. Тебе тяжело. Может, тебе будет легче жить отдельно
Василиса смотрела на него, не веря своим ушам. Как будто один жест разрушил их мир.
Ты меня выгоняешь из квартиры, Тимофей?
Я не выгоняю Я просто
Маму бы ты не узнала, тихо пробормотала она.
Не начинай про маму, пробурчал он.
А кто, если не я, заботился о тебе? Когда ты сидел без денег месяцами, кто покупал еду? Я? Она?
Я не просил
Конечно, ты никогда ничего не просишь. Ты просто молчишь, пока другие всё делают за тебя. А теперь нашёл когото, кто займёт моё место, и считаешь, что я должна уступить?
Хватит, вмешалась Ольга. Мы не будем слушать твои истерики. Поговорим, когда успокоишься.
Василиса схватила любимую чашку со стола старую, облупившуюся с узором бузины и со всей силы бросила её в мусорный бак. Раздался глухой звон.
Поговорим, когда успокоюсь? повторила она. Ты в моём доме. Хорошо, поговорим.
Она вышла в коридор, схватила куртку, натянула ботинки и бросилась из квартиры.
На улице было серо, мелкий колючий снег летел с неба. Василиса стояла у подъезда, дрожа и тяжело дыша, будто только что пробежала марафон. В голове гудела пустота.
Она посмотрела в окна своей квартиры. Нет, уже не своей.
Теперь она хозяйка.
Однажды вечером, возвращаясь домой, она первой увидела на вешалке чужую куртку. Синюю, пухлую, с яркорозовой подкладкой. Не её и не Артёма. Василиса прошла мимо, не сказав ни слова, и закрылась в ванной.
Всё началось именно так.
Раньше всё было иначе. Василиса вставала в шесть утра, чтобы успеть к открытию поликлиники. Завтракала в тишине, чтобы не разбудить Артёма. Он работал на складе, смены были разные, и вставал позже. Она варила кашу, резала хлеб всегда купленный по акции, составляла список покупок на вечер. Её любимое время раннее утро, когда город ещё спит, а кухня кажется единственным живым местом.
Василиса не терпела хаоса. Порядок был её законом: всё на своих местах полотенца, тарелки, пледы, даже пластиковые чашки.
Артём всегда был нежным. В школе его дразнили, и она его защищала. Когда мама заболела, Василиса взяла на себя всё: лекарства, очереди, справки. После её смерти они оба словно упали в пустоту. Тогда она сказала:
Мы справимся. Главное вместе.
Он кивнул. Но «вместе» означало, что она работает, готовит, платит. А он «ищет себя», «пробует варианты», «думает о курсах», «временно подрабатывает». Так продолжалось третий год.
Василиса не была из тех, кто жалуется. Она просто жила.
Ольга появилась в их семье так, как будто её приход был обычным делом. Артём познакомил её через общих друзей. Сначала встречи проходили в квартире Ольги. Василиса не возражала. Но вскоре Ольга начала «заглядываться». Стиралка сломалась, ребёнок заболел, на работе задержали и путь к ним казался слишком далёким. Василиса считала: ладно, временно.
Через месяц Василиса вернулась и застала Ольгу, переставляющую баночки на полках.
Просто не могу видеть соль рядом с мукой, спокойно объяснила она. Мне так неудобно.
Василиса ответила:
Это моя кухня.
Ольга лишь пожала плечами:
Я просто навела порядок.
На следующий день исчезла миска, в которой Василиса кормила бездомного кота. Затем из морозильника пропал контейнер с голубцами, которые она готовила на работу. Никто не объяснил почему. Артём сказал:
Наверное, случайно выбросили. Там же мало места.
Василиса не умела ссориться. Она закрывалась, становилась тише. Сначала мыла пол дважды в день, стирала чаще, перекладывала вещи будто в порядке можно найти смысл.
У Артёма и Ольги завелась своя жизнь. Он стал другим рядом с ней громче, увереннее. Стучал дверью, разговаривал по телефону в коридоре. Сердился, если Василиса делала замечание.
Ты уже взрослая, говорил он. Зачем тебе цепляться к мелочам?
Его гардероб изменился: появились новые вещи. В холодильнике появился острый кетчуп, потом хлопья с шоколадом, потом детский йогурт.
Однажды утром Василиса зашла в ванную и увидела: на зеркале теперь стоят четыре зубные щётки. Одна её, вторая Артёма, остальные две чужие.
Это был знак. Никто не спросил, никого не обсудили. Просто начали жить, будто Василиса стала лишней.
На собрании в поликлинике главный врач Светлана Викторовна спросила:
Василиса, всё в порядке? В последнее время ты будто не в своей тарелке.
Василиса кивнула.
Всё нормально.
Но ей снялись сны. Сниться ей было, будто она гость в чужом доме. Ходит по своей кухне, а там чужие люди, чужие звуки. И она молчит. Никто даже не спрашивает, что она чувствует.
Однажды вечером она набралась смелости поговорить с братом.
Тимофей, это ненормально. Это мой дом. Я не против гостей, но они должны быть гостями, а не хозяевами.
Он вздохнул.
Василиса, пойми. Мне с ней хорошо. Я с ней взрослый, понимаешь? У неё ребёнок. Им тоже нужен дом. Ты же добрая, справляешься.
Дело не в доброте, сказала она. Дело в уважении. Она меня не уважает. А ты позволяешь.
Он отвернулся, как обычно.
Василиса, это уже слишком, сказал Артём, не отрываясь от телефона.
Василиса стояла у шкафа в коридоре. В руках пакет её вещей, вытащенных из нижнего ящика. Вещи были набросаны, сверху лежал её халат. А в ящике теперь аккуратно разложены вещи Ольги.
Это мои вещи, Тимофей. Мои. Сколько можно?
Ты же не носишь этот халат. Проблемы нет, устало ответил он. Оля просто привела порядок. Почему ты так злишься?
Василиса бросила пакет на пол.
Вы даже не спросили. Не обсудили. Просто поставили меня перед фактом: теперь так. Я кто здесь? Квартирная?
Из кухни вышла Ольга, вытерая руки полотенцем.
Никто тебя не выгоняет, если ты об этом, спокойно сказала она. Но ты, наверное, не понимаешь, что жизнь идёт вперёд. Нас теперь больше, чем двоих.
Я поняла, резко ответила Василиса. Я поняла, когда ты выбросила мои чашки.
Они были с трещинами, пожала плечами Ольга. Опасно пить из них. Я просто решила обновить кухню.
Василиса рассмеялась. Смех получился горьким, резким.
Обновить кухню? Может, составишь список, что ещё выкинуть?
Ольга посмотрела на Артёма.
Ты будешь с ней разговаривать или опять сделаешь вид, что ничего нет?
Артём поднял глаза, вздохнул и тихо сказал:
Василиса, может, ты пока поживёшь гденибудь ещё? Мы все сейчас на грани. А ты только усиливаешь напряжение.
Василиса замерла. Пару секунд тишины.
Тимофей, ты вообще понимаешь, что говоришь? «Поживёшь гденибудь ещё»? У меня есть своя квартира. Ты живёшь в ней, потому что ты мой брат. А теперь ты меня выгоняешь?
Без драмы, пожалуйста, вздохнул он. Всё мелочи. Ты всё раздуваешь. Не почеловечески, как-то.
Почеловечески? сделала шаг к нему Василиса. Почеловечески это спрашивать. Почеловечески это уважать. А вы просто захватили всё. Я в своей комнате как чужая. Вы даже бельё сушите в моём.
Хватит, тихо произнесла Ольга. Мы с тобой не подружимся. Всё ясно. Дальше выбор за тобой. Хочешь жить в конфликте живи. Но не удивляйся, если однажды тебя перестанут замечать.
Василиса вспомнила, как вспыхнула больничная палата, мамина рука в своей. Как она шептала: «Я буду рядом с Тимофеем. Всегда. Не дам ему упасть». Ей было двадцать пять. Артёму двадцать один.
Он вырос. И стал чужим.
Той ночью Василиса долго не могла уснуть. Лежала, смотрела в потолок. Слышала, как в соседней комнате включаливыключали свет, как ребёнок кашлял, как Артём шептал: «Ну, ладно, она не навсегда»
И вдруг решение пришло. Спокойное. Чёткое.
Она решила уйти. Не изза Ольги. Не изза Артёма. Ради себя.
Утром она написала Илье старому однокласснику, с которым давно не общалась, но который только что вернулся из армии и искал жильё. Василиса отправила сообщение:
Хочешь, сниму тебе комнату в трёхкомнатной квартире. Но с условиями.
Какие? спросил он.
Установишь строгий порядок. Чтобы всё шло по расписанию, даже холодильник.
Через минуту он ответил:
Мне это подходит.
В тот же вечер Василиса собрала вещи. Три сумки: одежда, книги, аптечка, чайник, постельное бельё. Всё. Артёма дома не было. Ольга стояла в дверях, молча, с ухмылкой. Ни слова, ни вопросов.
Василиса остановилась в проёме.
Всё, Тимофей, написала в мессенджере. Я сдала свою комнату. Живите. Я выбираю себя.
Ответ пришёл полчаса спустя:
Василиса, ты серьёзно?
Она не ответила.
Небольшая студия на окраине Москвы. Минимализм: один шкаф, плита, серый пол. Без лишних деталей, без ковров, без суеты. Окно выходило на лесок. Василиса поставила сумки, подошла к окну, закрыла глаза и сделала глубокий вдох.
Тишина.
Через неделю в квартире на Ленинском проспекте, 12, воцарился образцовый порядок.
Илья оказался человеком слова. Принёс табличку с графиком дежурств, организовал отдельные полки в холодильнике и убрал всё лишнее с подоконников.
На третий день Артём написал Василисе:
Этот парень выкинул мои вещи в мусор. Ты что, с ума сошла, привела его к нам?
Василиса проигнорировала сообщение. Через несколько часов брат отправил ещё одно:
Он сказал твоими словами: «Ты просто живёшь, Артём. А теперь живи по правилам».
Василиса перевела телефон в беззвучный режим.
В её студии всё было просто: один стул, один стол, полка с книгами и белая чашка, купленная в магазине бытовой техники. Она стояла на подоконнике.
Однажды, проходя мимо магазина, Василиса заметила вывеску «Аренда мебели». Зашла, арендовала большое мягкое кресло. На следующий день его доставили. Оно выглядело почти абсурдно в крохотной комнате, но она поставила его у окна. Вечером села в него и заснула прямо там.
Впервые за долгое время ей удалось действительно отдохнуть.
Ольга написала ей лишь раз:
У тебя вообще есть совесть? Это же твой брат.
Василиса удалила сообщение, не дочитав до конца.
В субботу, зайдя в магазин у дома, она встретила бывшую соседку Галину Ивановну.
Василиса? Что ты здесь делаешь? Ты же жила на Ленинском?
Переехала, ответила она. Решила жить самостоятельно.
От брата? усмехнулась Галина. Говорят, он теперь с какойто женщиной С характеромВасилиса, закрыв за собой дверь, наконец ощутила, что её сердце снова бьётся в ритме свободы.
