Я поменял квартиру на меньшую, чтобы помочь детям: теперь даже не хватает времени, чтобы меня навещать
Мне 66лет, и всю жизнь я считал, что семья главное в мире. Я не гнался за громкими успехами, хотел лишь быть нужным, чувствовать близость к сыну, дочери и внукам, иметь своё место в их жизни.
Тридцать лет я жил в нашей старой московской квартиретрёхкомнатной, светлой, с большими окнами. Из кухни открывался вид на дуб, который посадил мой покойный отец. В гостиной стоял шкаф, достающийся от мамы, а в спальне ручной вышитый плед, связанный мной в годы беременности с дочерью. Это был мой дом, мой уголок на земле.
Но дети росли. Сын Алексей с женой и двумя детьми поселились в двухкомнатной квартире в новом районе, где всё дорого ипотека, коммунальные платежи, детский сад. Дочь Василиса только что развелась, делила жильё с подругой, постоянно спешила от встречи к встрече.
Однажды за воскресным обедом Алексей, полушутя, сказал:
Папа, ты не думал переехать в поменьше? У тебя столько места, а ты один живёшь
Во мне прозвучало лёгкое уколо, но я улыбнулся.
А ты думал, что так просто оставить всё, что знаешь?
Нет, конечно, поспешил он. Но если бы ты захотел, мог бы помочь нам. Подложить денег на большую квартиру, детям было бы удобно
Я долго обдумывал это. Наконец принял решение: продал свою квартиру и нашёл небольшое двухкомнатное жильё на окраине Москвы, без лифта, с видом на стоянку вместо дуба. Оно было тихим, чистым, но скромным.
Я отдал часть выручки сыну, чтобы он смог купить более просторную квартиру. Василисе помог погасить часть задолженностей. Гордилась собой, думал, что поступил разумно, и что теперь, помогая им, мы будем ближе: они будут чаще заглядывать, внуки позванивают, будем пить чай вместе.
Первые недели после переезда оказались тяжёлыми. Соседи холодные, лестничный проём сырый, кухня так мала, что стол не влезет. Но я твердил себе: всё ради них.
Только никого не было. Василиса звонила всё реже, Алексей отвечал по телефону в спешке. Внуки погрязли в секциях, бассейнах, логопедах. Я звала:
Может, зайдёте в субботу? Приготовлю сырник.
Папа, сейчас не получится, может через неделю, а может и через две.
С недели на неделю «через неделю» превратилось в «когданибудь».
Однажды Алексей пришёл забрать документы, которые я хранил для него. Стоя в дверях, он огляделся и сказал:
Ох, как тесно тут. Как ты живёшь?
Я молчал. Мы выпили чай в тишине, а потом я села одна и впервые ощутила, как внутри чтото треснуло. Дело было не в квартире, не в виде из окна, не в квадратуре, не в кухне без стола. Дело было в том, что я отдала часть себя, часть своей жизни, в надежде на близость, а получила равнодушие.
Не жалею, что помог. Если бы сейчас ктонибудь снова попросил, я бы поступил так же. Жалею лишь, что так долго верил, что любовь всегда подразумевает жертву, что не поставил границ, что не сказал: «Помогу вам, но не хочу остаться один».
Сейчас я собираю всё заново. Хожу на прогулки, записался в местный клуб пенсионеров, раз в неделю играю в бинго с соседкой. Иногда готовлю чтонибудь только для себя, зажигаю свечу и сажусь за стол, как для гостя. Ведь я тоже важен.
Дети? Звонят, но редко. Я больше не жду их с сырником и не держу молоко в холодильнике «на всякий случай». Я заменил пространство на тишину. И в этой тишине я наконец слышу свой собственный голос, который шепчет: «Теперь твоя очередь».
