Слушай, дружище, расскажу тебе одну историю, будто бы мы сидим в кухне и болтаем о жизни.
Черный лимузин едет по Москве, слегка касаясь бордюра. Это не просто машина, а как будто мечта, запечатлённая в блестящем металле. Из неё выходит мужчина Алексей Воронцов.
Костюм у него безукоризненный, будто сшил сама Судьба. Но если присмотреться, видно, как ткань на плечах слегка свисает за последние месяцы он худел, почти как лист осенью. Лицо его ухоженное, холодное, но в уголках глаз прячется серый признак усталости. Тонкие пальцы, почти аристократические, поправляют галстук в этом видно его привычку контролировать всё вокруг.
Алексей носит своё имя, как герб семьи гордо и с лёгкой надменностью. Сорок восемь лет, из которых двадцать он возводил свою империю, кирпичик за кирпичиком. Сейчас же кирпичи начинают рассыпаться, открывая пустоту внутри.
Он идёт медленно, с отточенной грацией, но каждый шаг требует огромных усилий. Даже простое движение подойти к частной клинике, куда он приехал отнимает кучу энергии. Повернувшись, чтобы бросить последний взгляд на свой блестящий автомобиль, в его глазах проблеснула не просто усталость, а тень человека, который понимает, что он лишь временный хранитель этой роскоши.
Рядом с клиникой находится местный рынок на Кузнецком Мосту. Поставив свой «железный конь» недалеко, там стоит другой мужчина Андрей Кузнецов. Он только что привёз с покупками жену и двоих детей сына Илью и дочку Анастасию. Вытирает ладони о потертые джинсы, закуривает сигарету и прислоняется к своей старой «Тойоте».
Андрей ростом чуть ниже полтора метра, плечистый, с открытым лицом, загорелый даже в осенний московский холод. Волосы светлые, от солнца подгоревшие, коротко стриженные. В нём живёт простая мужская надёжность, выкованная годами обычной жизни.
Он бросает взгляд на лимузин, и в его глазах вспыхивает знакомый огонёк смесь горькой зависти и сладкого восхищения. Делает последнюю затяжку, бросает окурок и топчет его каблуком ботинка.
Вот оно, счастье шепчет он, и в голосе слышится почти детская мечтательность. Как бы хотелось жить как он, а не в своей лачуге. Не этим грохотом, а лёгкой «ласточкой». Не варить пельмени дома, а заказывать стейки в ресторанах. И, конечно, море Два раза в год, как по расписанию. Раз в июне с детьми, чтобы они плескались, а второй раз в сентябре с женой, тихо, под шум прибоя
Он вздыхает, плечи слегка опускаются под тяжестью этой сладкой, но недостижимой мечты. Представляет себе мягкий салон, спокойствие и уверенность, которые, как ему кажется, идут от такой машины и от жизни её владельца.
Гдето в вышине, а может, и рядом, невидимое ухо слышит шёпот и тихо вздыхает. Люди видят лишь блестящую афишу, не подозревая, какой театр разыгрывается за кулисами.
Алексей, названный счастливчиком, идёт по асфальту, и каждый шаг отдаётся глухой, размытой болью внутри, в теле, которое уже не слушается. Его обед ждёт его дома безвкусная каша на пару, от одного запаха которой уже дурит.
Час назад он вышел из кабинета врачатерапевта, и тяжёлая, свинцовая тень надвигающегося падения уже нависла над ним, сжимающая петлю всё туже. В ушах звучит ровный, безразличный голос, перечисляющий статьи, каждая из которых гвоздь в крышку не только бизнеса.
Его единственный сын, Илья, когдато был для него будущим, продолжением, смыслом всего благосостояния. Сейчас мальчик стоит за высоким забором специализированной клиники, где пытаются вырвать его из плена демонов, подкравшихся к сознанию через запрещённые препараты и безразличие родителей.
А жена её зовут Марина. Когдато её смех заставлял сердце биться чаще, а сейчас она пахнет чужим мужским одеколоном. Он не просто догадывался он знал: в её частых «вечеринках», в блеске глаз, когда она смотрит в телефон, в новой любви к фитнесу по вечерам, когда обычные люди ужинают с семьёй.
Он стал замечать крошечные детали, складывающиеся в картину безжалостного предательства. Не зная имени того, кто стоит за его спиной, он уже ощущает его тень в каждом уголке бывшего общего дома, превратившегося в роскошную ловушку. Видит в её взгляде не любовь, а терпеливое ожидание его конца.
Даже домработница, Надежда Ивановна, подавая ту самую пресную кашу, смотрит на него странно, слишком долго и печально. Может, ей просто жаль? А может, в её молчаливом сострадании кроется чтото другое знание, что по тайному указанию жены она подсыпала в еду не просто соль, а горсть успокоительных, чтобы он меньше «нервничал и не задавал вопросов».
Жить ему оставалось недолго, ведь он видел это в глазах врачей. Но сначала предстояло потерять всё: бизнес, который он выстроил с нуля; особняк, где в пустых комнатах звучало эхом; яхту, ставшую посмешищем; и своё имя, которое скоро начнут топтать в газетных заголовках.
Самое страшное было не в смерти, а в медленном, унизительном пути к ней. Понимание, что тебя уже списали, предали, а жизнь превратилась в ожидание конца, а состояние в приз, за который уже борются другие.
Тот, кто завидовал его старой машине, был здоров. Понастоящему. Его здоровье не абстрактная данность, а живой, ощутимый заряд. Он мог с громким хрустом откусить сочное яблоко, чувствуя, как во рту взрывается кислосладкий сок. С удовольствием мог у открытого багажника съесть кусок черного хлеба с солёным салом, натёртым чесноком и посыпанным укропом вкуснее любого стейка в дорогом ресторане. Сон у него был крепким, без снотворного и тревожных мыслей.
Его мир был прочным, как фундамент. Не мраморный, холодный особняк, а тёплый, надёжный, как старый добротный дом. В его жизни не было места предательствам и финансовым пирамидам. Всё было просто: заработал получил, помог помогут, любил тебя полюбят.
И вот этот прочный фундамент потянул его за рукав. Жена, нежная, хоть и без светских манёр.
Что задумался? сказала она, толкнув его в бок. Пойдём на рынок, купим ноги для холодца. Надо пораньше, пока всё не разобрали. Заодно и кеды Вове приглядим, старые уже пахнут ладаном.
Они пошли. Марина взяла его за руку, будто уверенно ведёт по жизни. Он шёл рядом, и в сердце его теплилась тихая, крепкая любовь. Впереди, смехом и толкотней, бежали их дети два источника шума, беспорядка и бесконечной радости. А за спиной маленького каравана счастья незримо парил ангелхранитель, отгоняя беды лёгким взмахом крыла.
А Алексей в безупречном костюме медленно подошёл к воротам клиники. Его взгляд, мутный от обезболивающего, скользнул по румяному, полному сил мужчине, который держал его жену за руку, словно ценную находку.
И в его душе, иссушённой болезнью и предательством, пробудилась острая мысль: «Отдал бы я все эти надутые миллионы, весь позолоченный прах За один такой рывок на пиджаке. За этот настойчивый толчок и поход на рынок за говяжьими ногами. За право с аппетитом съесть холодец, когда он застынет».
Не копируй чужие судьбы. Не примеряй чужое счастье оно может быть подкладкой из горькой полыни. Живи своей жизнью. Порой пара простых кед на ногах больше благ, чем самый роскошный автомобиль. У каждого свой путь, и важно идти по нему в своей, пусть и скромной, но удобной обуви.
Пешком идти иногда лучше, чем мчаться к краю пропасти на ветру.
Не желай чужого. За ним всегда тяжёлый невидимый груз чужие горести, ошибки, грехи, иногда смертельно опасные для души.
Твоя жизнь, со своими простыми радостями утренний кофе, смех детей, тепло домашнего очага это настоящее богатство. Его нельзя вложить в банк, но оно наполняет сердце тихим, глубоким счастьем. Цени то, что имеешь, ведь для когото это уже недоступная мечта. Идти своим путём. И пусть твои кеды протопчут дорогу к твоему, реальному счастью.
