Колёса чёрного лимузина скользнули по бордюру, будто бы касаясь лишь теней. Машина была не просто сталью и лаком она была воплощением мечты, сверкающей в безмолвии ночного проспекта. Из неё вышел человек Алексей Виленов.
Костюм его лежал на плечах, как будто сшит был самою Судьбой, но ткань выглядела чуть сплюснутой, словно он сам растаял в последние месяцы. Лицо гладкое, как лёд, но в уголках висков пряталась серая усталость, а пальцы, изящные и холодные, поправляли галстук с привычкой к контролю, к той силе, что ускользает сквозь кончики рук.
Имя Виленов звучало, как фамильный герб, гордо и слегка надменно в залах совета директоров, холодно в пустоте роскошного кабинета. Сорок восемь лет, из которых два десятка он возводил империю, кирпич за кирпичом. Сейчас же кирпичи сыпались, обнажая пустоту внутри.
Он шагал медленно, будто каждое движение было тяжёлой работой. Даже простое прибытие в частную клинику требовало усилий. Когда он обернулся, бросая последний взгляд на свой идеальный автомобиль, в его глазах вспыхнула тень человека, осознавшего, что он лишь временный страж этой роскоши.
Рядом с клиникой раскинулся местный рынок. У того же бордюра стоял другой мужчина Андрей, только что привёзший из магазина свою жену с двумя детьми сыном и дочкой по имени Василиса. Он вытер ладони о потёртые джинсы, закурил, прислонился к старенькому седану, будто к крылу своего времени.
Андрей был ростом чуть ниже метра девяноста, плечистый, с открытым, загорелым лицом, на котором лето оставило светлые пятна. Его волосы были коротко стрижены, словно отрезанные лучами солнца. В его облике читалась надёжность простого рабочего, выкованная годами обычной жизни.
Взгляд Андрея скользнул по суете рынка, встретил лимузин. В его ясных глазах вспыхнул знакомый огонёк смесь горечи зависти и сладкого восхищения. Он сдел
ал последнюю затяжку, бросил окурок и растёр его каблуком ботинка.
Вот оно, счастье прошептал он, голосом, более детским, чем злым. Как бы жить в этом полёте, а не в нашем старом болоте. Не варить щи дома, а заказывать стейки. И море два раза в год, как расписание. Раз в июне с детьми, чтобы они всплескнули, второе в сентябре с женой, тихо, под шум прибоя
Он вздохнул, плечи его опустились под тяжестью несбыточной мечты. Внутри него зрел мягкий салон, уверенность, которую, как казалось, дарит такой автомобиль и жизнь его владельца.
Гдето в вышине, или, может, рядом, невидимое ухо улавливало шёпот. Люди видят только блеск, не подозревая, какой спектакль разыгрывается за кулисами.
Алексей, названный счастливчиком, шёл по асфальту, каждый шаг отдавался тупой, размытой болью внутри, в теле, которое уже не слушалось и предавало его с каждым днём. Его обед уже ждал дома безвкусная, протёртая в пюре масса на пару, от единого запаха которой уже воротило.
Час назад он покинул кабинет следователя, и тень грядущего падения, тяжёлая как свинец, уже опускалась на него, стягивая петлю всё туже. В ушах звучал ровный, безразличный голос, перечислявший статьи, каждая из которых была гвоздём в крышку не только бизнеса.
Его единственный сын, мальчик с ясными глазами, когдато был для него будущим, смыслом всего благосостояния. Сейчас же парень стоял за высоким забором другой, специализированной клиники, где пытались вытянуть его из плена демонов, обитавших в сознании изза запрещённых веществ и недостатка родительского внимания.
Жена О, её зовут Евгения. Смех её когдато заставлял сердце биться быстрее, теперь аромат её губ был пропитан чужим мужским одеколоном. Он не просто догадывался он знал. В её частых «девичниках», в блеске глаз, когда она уставилась в телефон, в новой страсти к фитнесу по вечерам, он видел предательство, превратившее их дом в роскошную ловушку.
Даже домохозяйка Надежда Ивановна, подавая ту же пресную массу, смотрела на него странно, слишком долго и печально. Может, ей было жаль? А может, в её молчаливом сочувствии читалось другое знание о том, что в эту еду её супруга тайно добавляла не просто соль, а горсть успокоительных, чтобы он меньше «нервничал и не задавал вопросов».
Жить ему оставалось недолго, видел он в глазах врачей. Сначала предстояло потерять всё: бизнес, построенный с нуля; особняк, где в пустых комнатах эхом звучало прошлое; яхту, ставшую предметом насмешки; и своё имя, скоро топтанное в газетных заголовках.
Самое страшное было не в смерти, а в медленном, унизительном пути к ней в осознании, что тебя уже списали, предали, жизнь превратилась в ожидание конца, а состояние в приз, за который сражаются другие.
А тот, кто завидовал его старой машине, был здоров. Понастоящему. Его здоровье было не абстрактной данностью, а живой, ощутимой силой. Он мог громко откусить сочное яблоко, чувствуя, как в рту взрывается кислосладкий сок, мог с наслаждением уронив кусок чёрного хлеба с солёным салом, натёртым чесноком и укропом, за вкусом превзойдя любой стейк из дорогого ресторана. Сон его был крепким, без снотворного и тревожных мыслей.
Его мир был прочным, как фундамент. Не мраморный, холодный, а тёплый и надёжный, как старый добрый дом. В его жизни не было места зыбкому песку предательств и финансовым пирамидам. Всё было просто: заработал получил; помог тебе помогут; любил любим.
И этот мир, этот крепкий фундамент, схватил его за рукав. Жена. Нежная, хоть и без светских манер.
Что задумался? сказала она, толкнув его в бок. Пойдём на рынок, купим ноги для холодца. Нужно пораньше, пока не разобрали. Заодно посмотрим кеды для Вови, старые уже пахнут ладаном.
И они пошли. Она, взяв его за руку, как будто вела по жизни уверенно. Он шёл рядом, в сердце его разгоралась тихая, прочная любовь. Впереди, смеясь и толкаясь, бежали их дети два источника шума, беспорядка и бесконечной радости. За спиной их маленького каравана незримо парил АнгелХранитель, отгоняя беды мягким взмахом крыла.
А человек в безупречном костюме медленно приближался к воротам частной клиники. Его взгляд, стеклянный от обезболивающего, скользнул по румяному, сильному мужчине, которого его бойкая жена держала под руку, как ценный наход.
В его душе, иссушённой болезнью и предательством, вспыхнула мысль острая и ясная: отдал бы все эти раздутые миллионы, весь позолоченный прах за один дергающийся рукав на пиджаке, за настойчивый тычок в бок и поход за говяжьими ногами на рынок, за право с аппетитом съесть холодец, когда он застынет.
Не меняйте судьбы. Не примеряйте чужое счастье. Оно может оказаться с подкладкой из горькой полыни. Живите своей жизнью. Порой пара простых кед на ногах куда большее благо, чем самый роскошный автомобиль. У каждого свой путь, и важно идти по нему в своей, пусть скромной, но удобной обуви.
Идти пешком порой лучше, чем лететь с ветром к краю бездны.
Не желайте чужого. К нему всегда прикреплён невидимый, но тяжёлый довесок чужое горе, чужие ошибки, чужие грехи, незнакомые и порой смертельно опасные для вашей души.
Ваша жизнь, со своими простыми радостями утренний кофе, смех детей, тепло домашнего очага есть настоящее богатство. Его не вместишь в банковский счёт, но именно оно наполняет сердце тихим, глубоким счастьем. Цените то, что имеете, ибо для когото это уже недостижимая мечта. Идите своим путём. И пусть ваши кедры протопчут тропу к вашему, истинному счастью.