Дневник, 12 апреля
Сейчас я стою у старого деревянного причала в Сочи, где каждый скрип досок напоминает шепот прошедших лет, а аромат морских водорослей смешивается с солёным ветром. Каждый вечер ровно в пять часов я прихожу на своё место, сажусь на ту же самую доску и устремляю взгляд к морскому горизонту. Мои карие глаза, полные задумчивости, будто ищут в бесконечной синеве однуединственную точку, где когдато был мой хозяин.
Местные жители давно привыкли к моему присутствию. Сначала они лишь пожимали плечами, с сожалением шепча: «Бедный пёс, всё ждёт своего капитана Андрея». Потом это сочувствие превратилось в тихое уважение и бережную заботу.
Около меня часто появлялись старый рыбак Николай, который бросал мне отрыжку свежей щуки: «На, Брут, подкрепись, службу несёшь», бормотал он, ласково поглаживая мой крепкий воротник. Девушкаповар из кафе «У берега», Лада, оставляла миску с водой и иногда крошки от супа. Я благодарно вилял хвостом, принимая угощение, но никогда не отрывался от поста я должен был ждать.
Я помню тот день, как будто врезал его в память. Я ощутил крепкую руку капитана Андрея, когда он положил её мне на голову, услышал его низкий, успокаивающий голос: «Жди меня здесь, Брут. Я вернусь». И запах смесь табака, морской соли и чегото неуловимого, что стало сутью самого Андрея.
А потом он вышел в море на своей лодке «Буревестник». Шторм был беспощаден, и море, которое капитан любил, в тот раз не пощадило его. Через несколько дней находили обломки «Буревестника». Люди обыскивали каждый метр побережья, но море не отдаало своего хозяина. Оно унесло его навсегда.
Я не понимал, что случилось. Я лишь слышал слово «жди», сказанное им, и оно стало законом моего сердца, прописанным не на бумаге, а в моей преданности.
Недели сменялись месяцами, осень превратилась в холодную, ветреную зиму, а потом вновь пришла весна, и пирс наполнился отдыхающими. Я приходил под палящим солнцем и под ледяным дождём, пробирался сквозь метели, когда моя рыжая шерсть покрывалась инеем, и сидел. Сидел и ждал.
Когда море надуло ветром знакомый аромат, я настороженно поднимал уши и тихо скулил, пытаясь уразуметь приближающиеся волны. Но волны были пусты, запах исчезал, и я вновь садился, лишь глубже вздыхая.
Однажды на берег пришла семья: папа, мама и их восьмилетний сын, Ваня. Мальчишка сразу заметил меня и, не испугавшись моего размера, робко протянул кусок хлеба. Я принял угощение вежливо, но сразу же отвернулся к морю.
Семья приходила каждый день, принося мне то котлету из столовой, то сухарики из ларька. Родители с грустью смотрели на мою ежедневную вахту. Однажды мама Вани купила варёную кукурузу у пожилой продавщицы, торгующей у набережной.
А ваш пёс? спросила она из вежливости.
Чей он теперь Ничей, вздохнула женщина, поправляя клетчатый платок. Был у капитана Андрея. Его лодка «Буревестник» ушла в шторм и не вернулась. Обломки нашли, а его нет. Море не отдало. А Брут всё ждёт. Собаки сердце не обманешь приказом «не ждать».
Ваня, стоя рядом, слушал, широко раскрыв глаза. История запала ему в душу. В тот же вечер, когда родители устраивались на шезлонги, он подошёл ко мне и осторожно сел рядом на тёплые доски, не пытаясь погладить.
Ты знаешь, тихо начал он, глядя туда же, куда и я, на бескрайнее море. Твой хозяин он далекодалеко. Очень далеко. Он не может сюда прийти, как ни хочет.
Я насторожился, ухо дрогнуло, словно ловя знакомое имя в мальчишеском шепоте.
Он помнит о тебе, продолжил Ваня, уже увереннее. И сильно переживает, что ты один. Но вернуться он не может. Понимаешь? Просто не может.
Я тяжело вздохнул и положил морду на лапы, не отстраняясь. Казалось, я слушал. В голосе мальчика я ощутил не столько слова, сколько то самое неуловимое тепло и участие, которых мне так не хватало в бесконечном ожидании.
С тех пор Ваня каждый вечер приходил к моему причалу, садился рядом со мной и рассказывал, что капитан Андрей помнит меня и любит, даже будучи в далёком, недостижимом плавании.
Эти разговоры стали ритуалом. Я уже ждал мальчика. Я не вилял хвостом и не выражал бурной радости, но, услышав знакомые шаги, поворачивал голову и смотрел на Ваню своими преданными, грустными глазами. В них появлялась крошка утешения.
Сегодня я видел в море дельфинов, говорил он, усаживаясь поудобнее. Наверное, это твой хозяин прислал их, чтобы ты не скучал. Он знает, что ты его ждёшь.
Я слушал, словно понимая каждое слово. Я больше не бросался к воде, когда слышал шум волн. Теперь я впитывал тихий голос мальчика, который старался стать мостом между берегом и тем, что уплыло в вечность.
Однажды Ваня принес морскую карту, купленную на сувенирном рынке.
Смотри, разложил он её на досках. Вот наше море. А твой хозяин, наверное, там, за всеми этими островами, в самом красивом месте, где всегда тихая погода и много рыбы.
Я осторожно обнюхал бумагу, пытаясь уловить знакомый запах среди чернил и соли. Я тихо выдохнул и снова уставился на горизонт, но теперь мой взгляд уже не был таким напряжённым.
Родители Вани наблюдали за нашей дружбой со смешанными чувствами грусти и нежности. Они видели, как их сын, сам того не осознавая, делает доброе дело не пытается заставить меня забыть, а помогает мне помнить, но уже без мучительной боли.
В последний вечер перед отъездом Ваня подарил мне блестящий морской камень, похожий на компас.
Держи, сказал он, кладя камень передо мной. Чтобы ты не заблудился. Твой хозяин всегда в твоём сердце. Ты можешь найти его там, когда захочешь.
Я коснулся лапой холодного, гладкого камня, а потом нежно лизнул руку мальчика. Это была первая ласка, которую я позволил себе за все эти долгие месяцы.
Утром семья уехала, и пирс вновь опустел. Но чтото изменилось. Я продолжал приходить каждый вечер на своё место, смотреть на море, ожидая. Теперь рядом со мной лежал блестящий камень, а в моих глазах, помимо тоски, зажглась новая, тихая уверенность.
Уверенность в том, что любовь не исчезает с разлукой. И что меня ждут не только на холодных досках причала, но и гдето за горизонтом, туда, куда однажды уплывают все верные сердца.