Завтра ехать к будущей свекрови. Замужние подружки, успокаивая меня, чуть до смерти не запугали:
Помни, держись гордо, тебя не на свалке нашли
Не дай себе сесть на шею, сразу расставь все точки над «и».
Знай, свекрови хорошие не бывают
Это ты их осчастливила, не они тебя
Ночью я не сомкнула глаз, к утру выглядела «красивее, чем в гроб кладут». Встретились мы на платформе и на электричку, ехать два часа.
Электричка проскользнула через небольшой городок, после чего мы оказались в бору. Воздух морозный, пахнет новогодней сказкой. Снег искрится под солнцем, хрустит под ногами, шуршат вершины сосен. Я начала дрожать, но к счастью уже виднелась деревушка.
У калитки стояла маленькая сухонькая старушка в залатанной телогрейке, в подшитых валенках и дырявом, но чистом платке. Если бы она меня не окликнула, я бы прошла мимо:
Аграфёнка, девочка, я Устинья Афанасьевна, Вовкина мать. Будем знакомы. Стянув с морщинистой ладони меховую варежку, она протянула руку. Крепкое, цепкое рукопожатие, взгляд изпод платка пронзительноцепкий. По тропинке, меж сугробов, мы прошли к избушке, сложенной из почерневших брёвен. Внутри тепло от раскалённой печки.
Чудеса! Восемьдесят километров от Тюмени будто средневековье. Вода из колодца, туалет дыра на улице, радио в каждом доме редкость, в избушке полумрак.
Мама, давай свет зажжём, предложил Володя. Мать глянула неодобрительно:
Не барь при свете сидеть, а то ложку мимо рта пронесёшь? её взгляд упал на меня, конечно, сынок, конечно, милый, я сама собиралась да закрутилась, она повернула лампочку, висящую над кухонным столом. Тусклое свечение охватило метр вокруг. Голодные, наверно? Лапшичку сварила, милости прошу к нашему шалашу хлебать горячую лапшу.
Мы уселись, переглядывались, а она шептала ласковые, но настороженные слова. Глаза её встречались с моими, она хлопотала: то хлеб порезала, то дровишек в печь подкинула и приговаривала: Чайник поставлю, чаёвничать станем. Чайничек с крышечкой, крышечка с шишкой, шишка с дырочкой, из дырочки пар. Чай не простой, ягодный, с малиновым вареньем, вмиг прогреет, хворь изгонит. Хворей нет и не будет. Угощайтесь, гости дорогие, свои, непокупные
Во мне было ощущение, будто я снимаюсь в кино эпохи Петрова. Внезапно вошёл режиссёр и объявил: Съёмка окончена. Всем спасибо.
Меня разморило от тепла, горячей еды, чая с вареньем. Я бы сейчас подушку придавила бы на пару сотен минут, но не тутто было:
Давайте, ребята, беги в кулинарию, купите пару килограмм теста за пятьсот рублей. Надо пирожков напечь, вечером Варенька и Грушка с семьями пожалуют, Люда из Тюмени приедет, с будущей невесткой познакомиться. А я пока капусту пожарю для начинки, пюре отварю.
Пока мы одевались, Устинья Афанасьевна выкатила изпод кровати кочан капусты, шинкует и приговаривает:
Пошёл кочан на стрижку, обстригся в кочерыжку.
По деревне шли, все останавливались, мужики шапки снимали, кланялись, вслед глядели.
Кулинария находилась в соседнем городке. Туда и обратно через лес. Ёлочки, пеньки в снежных шапках. Солнце, когда шли в кулинарию, весело играло на снежных валунах, обратно светило желтоватым светом. Зимний день короток.
Вернулись в избушку, Устинья Афанасьевна говорит:
Стряпайся, Аграфёнка. Я в огороде снег потопчу, чтоб мыши кору на деревьях не погрызли. Вовку с собой беру снег под деревья кидать.
Теста тонна, знала бы, что мне стряпать, не покупала бы так много, а Устинья Афанасьевна подначивает: Как ни велика работа, начнёшь делать сделаешь. Начало тяжкое, конец сладок.
Осталась я с тестом наедине, умеюне умею, а стряпать надо. Один пирожок круглый, другой длинный; один размером в ладошку, другой в фигу. В одном начинки много, в другом почти нет. Один коричневый, другой блондинистый. Ох, намучилась! Позже Володя открыл тайну: мать экзамен устроила, подхожу ли я к драгоценному сыночку в жёны.
Гостей навалило, как из рога изобилия. Все светловолосые, синеглазые, улыбаются. Я прячусь за Володей, стесняюсь.
Круглый стол в середине комнаты, меня посадили на почётное место на кровать с детишками. Кровать панцирная, колени выше головы, потолок уставился, дети прыгают, у меня чуть морская болезнь началась. Володя принёс ящик, покрыл его одеялом. Ящик большой, я сижу королевой на престоле, всем на обозрение.
Я ни капусту, ни жареный лук не ем, а со всеми навернула, за ушами трещало!
Стемнело. У будущей свекрови узенькая кровать в кухне у печки, остальные в зале. «В избе тесно, да лучше вместе». Меня посадили на кроватьгостя. Специально для меня из резного комода, сделанного ещё отцом Воли, достали накрахмаленное постельное бельё, ложиться страшно. Устинья Афанасьевна стелет и приговаривает:
Ходи, изба, ходи, печь, а хозяйке негде лечь! Будущие родственники улеглись на полу на шабалах, которые спустили с чердака.
Хочу в туалет. Вырвалась из панцирного плена, ногой пол щупаю, чтобы ни на кого не наступить. До сеней добралась благополучно. Там темно. Какаято хвостатая тварь терлась о ноги. Я испугалась, думала, что крыса, крикну! Все посмеялись: Это котёнок, днём бродил, к ночи домой заявился.
В туалет пошла с Володей, двери нет, перегородка. Володя стоит спиной ко мне, светит спичкой, чтобы в нужник не упала.
Вернулась, упала в кровать и уснула: воздух свежий, шума машин нет деревня.
