Анастасия долго стояла в прихожей, сжимая листок дрожащими пальцами. Буквы размазывались перед её глазами, но каждое слово резало, как нож.
Анастасия, прости меня. Я не готов к этому. Не могу быть отцом. Не могу так жить. Уезжаю. Не ищи меня. Произнес он холодно, без намёка на эмоцию.
Никакого «мы». Только «я».
Пётр всегда ставил себя на первое место, но теперь
Тихий скрип полки с книгами вернул её в реальность. Малыш шевелился в кроватке.
Жизнь позвала.
Она оставила листок на шкафу и пошла на кухню надо было чтото сделать, иначе всё рухнет.
Но на кухне её ждал следующий удар.
На столе две бокалы с вином, почти пустая бутылка и блюдо с засохшим сыром.
На спинке стула женский платок. Не её.
Никаких объяснений не требовалось.
Анастасия глубоко вдохнула. Не закричала, не заплакала. Ледяная решимость заполнила её изнутри.
Протёрла стол, помыла бокалы, выбросила мусор.
Стерла все следы от него.
Затем открыла шкаф и достала небольшую коробку свидетельство о браке, фотографии с Черного моря, письма, билеты в кино. Всё, что когдато означало «мы».
Она выбросила коробку в окно.
Снизу чтото глухо соскочило.
И впервые она ощутила облегчение.
Утром малышка разбудила её плачем. Часы показывали пять.
Анастасия села на кровать, прижала ребёнка к груди и почувствовала странный покой первый за долгое время.
Она уже не была одна. Было только он.
Маленький, живой, тёплый Кузя единственное настоящее, что у неё осталось.
Но тело ещё болело, руки дрожали от усталости. Деньги заканчивались.
Материнство ещё не завершилось, а счета не ждали.
Она взяла телефон. Палец задержался над «Мама».
Но в голове звучал холодный голос:
Я же говорила, Анастасия. Он не для тебя. Теперь выбирай сама.
Она положила телефон.
Тем же вечером спустилась в подвал, где домоуправитель, бай Степан, позволял людям оставлять старые вещи.
В углу стояла древняя детская коляска, покрытая пылью, колёса скручены.
Анастасия очистила её, затянула шины и осторожно посадила в неё Кузю.
Впервые за дни она вышла наружу.
Осеннее утро пахло дымом и тёплым хлебом из булочной на углу.
Булочная.
Когдато она работала там сразу после техникума. Руки постоянно были в муке, лицо покрасневшее от печи, но тогда она была счастлива.
Возможно, пришло время начать снова.
На следующий день она пришла в булочную.
Всё изменилось новая вывеска, новый владелец.
Но когда она объяснила, что ищет работу любой ценой помощника, ночную смену, уборщицу женщина за прилавком, полная доброты, внимательно посмотрела на неё.
Ты недавно родила, да? спросила она.
Да.
А муж?
Его нет.
Женщина вздохнула.
Я прошла через то же самое. Приходи завтра в шесть утра. Посмотрим, как справишься.
Анастасия вышла почти в слезах. Не от печали, а от благодарности.
Впервые за долгое время её не отвергли.
Через неделю её руки снова пахли тестом.
Бессонные ночи, боли в спине, истощение всё казалось мелочью рядом с ощущением, что она может накормить своего сына.
Однажды после того, как она выносила подносы с булочками, зазвонила дверь.
Анастасия взглянула и замерла.
Пётр.
Вощёный, в новом пальто, с той же самоуверенной улыбкой.
Анастасия начал он. Я много думал. Хочу увидеть сына. Хочу вернуться.
Чтото в ней сдвинулось, но уже не болело.
Сына? Хорошо. В воскресенье, в десять утра, в парке.
В воскресенье он пришёл с букетом и коробкой конфет.
Анастасия сидела на скамейке, коляска рядом.
Пётр наклонился, заглянул в неё и улыбнулся.
Смотрите, он такой же, как я!
Анастасия посмотрела спокойно.
Нет, тихо сказала она. Он похож на того, кто не убежал. На того, кто был здесь каждый день, пока ты даже не звонил.
Пётр побледнел, но она уже встала.
Видишь ли, добавила она, ему не нужен бегущий человек. И мне тоже.
Она пошла по аллее с коляской, не оборачиваясь.
Впервые за месяцы её шаг был уверенным.
Вернувшись домой, она открыла окно.
Свежий воздух ворвался в комнату, а Кузя засмеялся.
Анастасия села рядом и прошептала:
Знаешь, малыш, теперь всё будет хорошо.
И в этот раз она действительно в это верила. Ведь истинная сила приходит, когда умеешь держаться за то, что действительно ценно, а не за обещания, которые легко разрываются.
