Жизнь может перевернуться за миг. Вчера я ещё ругался с женой из-за пустяков, а сегодня остался один в пустой квартире, задыхаясь от страха. Моя Агния внезапно заболела, и этот день стал самым тяжёлым. История о том, как я едва не потерял самое дорогое и осознал ценность близких.
Всё началось с её стона. Агния согнулась от боли, побледнела, не могла выговорить ни слова. Я вызвал скорую — врачи увезли её в больницу на окраине Уфы. Я мчался следом, сердце колотилось, как будто пыталось выпрыгнуть. В приёмном покое мне холодно сказали, что её готовят к операции, и велели уйти. «Позвоните через пару часов», — бросили мне в спину. Я стоял в коридоре, ошеломлённый, не понимая, как дышать дальше.
Дома на меня обрушилась тишина. Повсюду — следы нашей жизни: раскиданные вещи, недопитый стакан чая на кухне, остывший, как моя душа. И вдруг до меня дошло — последнее, что связывало нас, были скандалы. Бесконечные, бессмысленные ссоры из-за ерунды.
Денег вечно не хватало. Я злился, что Агния тратит слишком много. Накануне она купила крохотную корзинку черешни. В феврале! За бешеные деньги! Ворчал, что это роскошь, что мы не Ротенберги. «Ну кому нужна эта горсть ягод?» — бросал я. Она молчала, а я продолжал пилить. В ванной стоял её новый крем «Чёрная жемчужина» — опять дорогущий. Я опять злился, твердил, что это блажь.
На плите остался казан плова. Сколько раз я просил её готовить меньше? «Нас всего двое, куда столько?» — ворчал я. Теперь эти слова звенели в ушах. Двое. До сегодня нас было двое.
Я попытался отвлечься за компьютером, но вылезла реклама санатория в Сочи. Агния мечтала там побывать. «Это не по карману, — отрезал я. — У нас ипотека, надо копить на ремонт, на машину». Я всегда находил причины отказать ей. А сейчас? Сейчас я сидел один в пустой квартире и ненавидел себя за это.
Раньше меня бесило, что она часами не вылезает из ванной. Я стучал в дверь, бубнил, что она крадёт моё время. Теперь ванная пустовала. Никто не мешает. Можно раскинуться на всей кровати, никто не стаскивает одеяло. Можно курить на балконе — Агния кричала: «Ты совсем рехнулся? Прекрати дымить!» Можно пить квас, смотреть хоккей, не слыша её ворчания. Но мне не хочется. Без неё всё это — пустота.
На спинке кресла висел её халат с вышитым медвежонком. Мятый — она едва успела переодеться, когда приехала скорая. Я взял его, разгладил складки, потом прижал к лицу и разрыдался, как мальчишка. Халат пах ею — этим родным, тёплым запахом. Одиночество накрыло с головой. Эта квартира, где мы жили вдвоём, вдруг стала чужой. Зачем я искал поводы для ссор? Зачем скупился на её маленькие радости? Та черешня… Может, она была последним, что порадовало её?
Я сидел в темноте, вытирая слёзы её халатом, и понимал, как мелочно всё, за что я цеплялся. Деньги, планы, вещи — всё это прах по сравнению с её улыбкой. Я молился, чтобы она выжила, чтобы у меня был шанс всё исправить.
Позже я дозвонился в больницу. «Операция прошла успешно», — сказали мне. Я сорвался с места, как угорелый. По пути заскочил в магазин и скупил всю черешню — три кило. Пластиковые коробки с дорогущими ягодами, не самыми сладкими, но теперь — бесценными. Я нёс их, как искупление.
В палате я раздал черешню всем — медсёстрам, соседям. Все улыбались, благодарили. Агния пока не могла есть, но я сидел рядом, держал её руку и был счастлив. Просто потому, что она жива. Потому что она здесь. Я поклялся себе, что больше не буду скупиться на её мечты. Жизнь слишком хрупка, чтобы тратить её на склоки.
